Кландестино в стиле Довлатов

Этот  русскоязычный рассказ итальянского нелегала довольно живо ходит по Сети, а где первоисточник — определить уже трудно. Лично я нашла его случайно вот здесь.                 

Сам по себе этот цикл рассказов весьма колоритный и написан прямо-таки в  довлатовском стиле. И если это действительно писал  кландестино, то спасибо ему  и за стиль,  и за детали итальянской жизни. 

Судя о всему, прожил мужчина из Украины в Неаполе не столь уж долго, но сумел понять и передать то, что некоторые и за годы жизни никогда не смогут. Я уж точно не смогу изложить все именно так, хотя бы потому что не хватит ни духу, ни смелости пройти столь бохатый на события трудовой путь за столь короткий период.

Вот только в конце этот прекрасно излагающий свои мысли человек пишет ( впрочем, это могло быть записано с его слов),  что снова думает вернуться в Италию нелегалом- чернорабочим.  Лучше бы он книгу написал, разбогател и больше не жил в одной квартире с полуумной старушкой и ее котами. Впрочем, не поживешь — не напишешь.  Искренне желаю автору новых приключений, хорошего заработка и легкого пера. 

 

Глава 1. Что вы знали о Неаполе?

“Кландестино” — это я. Слово “clandestino” итальянско-русский словарь переводит как “подпольный”. В моём понимании термин “подпольщик” более подходит партизанам. Я в Италии не воевал. Я под Неаполем нелегально трудился.

Сразу поставлю пару точек над “ё”: буду писать о двух-трёх местах в пригородах Неаполя. За весь Неаполь не скажу. Весь Неаполь обойти — полжизни уйдёт. Обо всех неаполитанцах тоже не расскажу, только о тех, с кем общался и практически вместе жил.

Почему говорю о неаполитанцах? Ведь Неаполь в Италии, то есть резонно говорить об итальянцах, верно? А вот и нет. Неаполитанец или итальянец? Как ни странно, а понятия эти разные. Неаполь в Италии — страна в стране. Вот типичный разговор:

— Простите, вы неаполитанец или итальянец?
— Что за вопрос?! Конечно, неаполитанец!
— Но ваш акцент…
— Я долго жил на севере.
— Добро пожаловать домой! Как там, в Италии?
— Платят неплохо. Но итальянцы — придурки.
— Точно!

Поясню. Уроженец Неаполя итальянцем себя не считает. Многие даже обижаются, когда в них не узнают коренного жителя Неаполя, столицы древнего неаполитанского королевства. Итальянцев в Неаполе считают придурками. Неаполитанец — умный, хитрый малый, а итальянец — тупой тормоз с севера. Такой вот патриотизм. Достаётся даже самому Папе. Он же в Риме? Значит, итальяшка. Папу коренной неаполитанец считает лентяем, жирующим за счёт простого народа. А ведь Папа-то — не рядовой дьячок, а глава католической церкви! Пословицы в ходу — и те не итальянские, а местные, что каждый раз подчёркивается фразой “В Неаполе говорят…”. Местная мудрость границ не знает, на любое событие в мире получишь вопрос: “Знаешь, как об этом говорят у нас, в Неаполе?”.

В Неаполе свой язык. Итальянского в неаполитанском — чуть. Римляне неаполитанца не поймут. В школах язык Неаполя не преподают, а де-факто он есть. Откуда? С улицы. Из семьи. Записан в генах. Мелодика неаполитанского языка — арабо-испано-итальянская смесь. Без ста грамм не осилишь. Я за полгода научился правильно произносить лишь парочку ругательств (куда ж без них!), да ещё от силы три-четыре слова. Некоторые наши, приехав в Неаполь лет пять-шесть назад вообще без знания языка, легко ухватили неаполитанский, и говорят на нём, как на родном. Я перед поездкой честно учил итальянский, и перестроить заученные слова оказалось архисложно.

Друг

На секунду оторвусь от Неаполя. В двух словах о том, как я в Неаполь попал. В Неаполе живёт, здравствует и нелегально трудится мой друг. Так его и буду далее величать — Друг.

Кстати, об опознавательных знаках. Имена и некоторые географические названия я изменил. Зачем лишний раз подставлять людей? Кому понравится, что о его нелегальном положении пишут в газете? Я-то оттуда смылся, а людям там жить без документов ещё неизвестно сколько. Премьер Берлускони слов на ветер не бросал. Обещал на выборах жёсткую политику к нелегальным иммигрантам — получите закон. Теперь нелегала посадить в тюрьму — пять секунд. Потому о реальных именах нелегалов и их адресах умолчу. Имена работодателей и адреса их фирм тоже замаскирую. Финансовая полиция не дремлет. Верхняя граница штрафа за наём нелегальной рабсилы теряется в небесах, вдобавок вполне можно загреметь в кутузку. Зачем портить людям жизнь?

Вернусь к Другу. В Неаполе Друг уже много лет. Сменил много работ. Начинал с мытья полов, лестниц, продолжил работой в пиццерии, остановился на уходе за больным дедом. Тут нарисовался я с просьбой подыскать тёплое местечко. Друг думал недолго. Приезжай, говорит, хоть завтра. Работы — полно! Валяется на дороге, а наши лентяюги поднимать не хотят. На первых порах будешь жить у меня. Хозяева у меня золотые — считай, койка и крыша у тебя есть.

Я, как породистый осёл, слушал эту галиматью с распростёртыми ушами. И ведь не послал же мне Господь в тот момент на уши лапшерезку! Хотел испытать меня по полной программе. Программа называлась “Сдохни, но не совсем”. Я выжил. Я даже вернулся домой. Друг до сих пор не понимает, что мне в Неаполе не понравилось. Сейчас расскажу.

Глава 2. Дорожные страдания и негостеприимная Италия
Вздремнём за рулём
Из Черновцов до Неаполя я ехал в бусе, забитом посылками и пассажирами под завязку. Посылки не лежали только у пассажиров на руках. Свёртки забиты даже под кресла. Ноги не вытянешь — упрёшься в посылку. 36 часов трястись в бусе, разминая затёкшие ноги только на редких остановках — пытка. Если учесть, что за четыре часа до рейса я 14 часов добирался до Черновцов, и тоже на автобусе… Лучше не вспоминать. Поездка в Италию началась…

Самолётом добираться быстрее. Рейс Неаполь-Киев занял у меня около трёх часов. И разминайся хоть весь полёт. Дороже, зато на порядок быстрее и комфортнее. Самолётом я возвращался. В Неаполь ехал бусом, ибо гораздо дешевле. Кто ж знал, что экономия обернётся испытанием не только тела, но и нервов! Рейс Черновцы-Неаполь перед глазами до сих пор.

На двенадцатом часу пути водитель начал зевать. К пятнадцатому часу пассажиры уже сидели, как на иголках — водитель то и дело клевал носом. На спидометре — 120. Весело, как в преисподней. Я старался говорить с водителем о том, о сём, лишь бы оторвать его ото сна. За окном — ночь, от усталости как физической, так и нервной при виде полуспящего водителя некоторые пассажиры провалились в сон, кое-кто даванул храпака. В салоне — сап, храп, и мерный убаюкивающий гул дизеля. В такой обстановке хоть пляши на капоте, а водитель таки заснёт. Однажды он клюнул носом так, что налетел на бордюр. Хвала Всевышнему, мы проезжали какую-то деревню, и скорость из-за неважной дороги была около сорока. Если бы на автостраде… К концу пути голова от постоянной болтовни превратилась в гулкий пустой казан. Говорить двадцать часов кряду! Орден мне так и не вручили. Зато водитель так и не заснул.

Теперь понятно, почему на международных перевозках одни бусы вылетают на встречную, другие скатываются в кювет? Водители банально засыпают. Чтобы подменять уставшего водителя, существует напарник. В идеале. На практике напарники — птица редкая. Брать с собой в рейс напарника накладно. Во-первых, вместо напарника можно посадить ещё одного пассажира и заработать лишнюю сотню. Во-вторых, напарнику надо открывать визу, да не простую, а многоразовую. А виза стоит больших денег. Потому бусы зачастую идут в Европу с одним водителем. Летайте самолётами Аэрофлота!

В Неаполе бус высадил меня у пригородного автовокзала на площади Гарибальди. Я купил билет, сел на большой автобус, вытянул ноги, разомлел, и отправился дальше. Автобус не отъехал от площади Гарибальди и ста метров, как врезался в мусорную свалку. Ощущение такое, будто бампером автобус пробивает себе дорогу в обрывках газет, пакетах, пустых пивных банках. Ни дать, ни взять — ледокол. Когда подъезжали к свалке мусора, порыв ветра выбросил на дорогу полсвалки. Водитель даже не притормозила. Колесить по улицам, заваленным мусором — дело привычное. Оставлю мусор в покое. Про город-свалку разговор отдельный.

Еду. Мне выходить на площади Винченцо в пригороде Неаполя — Мелито. В моих представлениях пригород — это конец многоэтажкам, и начало частного сектора. В Неаполе пригород отделён от города лишь дорожным знаком. Как тянулись дома вдоль улицы, так и тянутся. Мелькнула табличка “Мелито”, и ты выехал в пригород.

У нас город плавно сходит на нет, а дальше — частный сектор из небогатых (в большинстве своём) домиков, кое-где ещё с печным отоплением. Частный сектор у них — дома среднего класса и виллы. У нас на окраинах живёт простой люд. Даже выражение есть “окраинного вида”. У них работяги живут в городе, в домах позапрошлого века, кое-где с ремонтом полувековой давности. Трущобы, одно слово. Ещё и лестница на пятый этаж — снаружи дома, да без поручней. Поднимаешься по лестнице, жмёшься к стенке, и молишься всем святым, чтобы не свалиться.

Я отвлёкся. Вернусь к рейсу Неаполь-Мелито. Перед поездкой Друг по телефону снабдил инструкцией: “Смотри на дорогу. Как въедешь в Мелито, и увидишь первую площадь по ходу автобуса — выходи. Это и будет “piazza” Винченцо”. Еду, смотрю в оба. Жду, когда появится площадь. Хорошо, что спросил у водителя, где эта самая площадь Винченцо, а то доехал бы до конечной. Водитель остановила автобус между остановками и указала пальцем на дверь — мол, ты свою остановку только что проехал, вон твоя площадь, сзади.

Покидаю автобус. Смотрю назад. Ищу взглядом площадь. Вижу между домами дворик размером 20х30 метров. Подхожу. Посреди дворика — фонтанчик размером с пенёк. У дороги — автобусная остановка. Читаю вывеску. “Piazza…” “Площадь” (прямой перевод “piazza”) — слово громкое. Для меня площадь — пространство посреди города, свободное от строений, размером минимум 100х100 метров. Взять, к примеру, площадь Гарибальди возле железнодорожного вокзала Неаполя. Это нормальная большая площадь. Я не учёл, что в тесных старых кварталах Неаполя домики налеплены друг на друга, как ласточкины гнёзда. Здесь закуток между домами размером с детскую песочницу величают площадью.

На всякий пожарный спросил у полусонного негра, где тут площадь Винченцо. Негр пожал плечами. За негром шла женщина. Ну, эта-то уж точно итальянка!

— Простите, это площадь Винченцо?
— Не знаю, я из Болгарии, только приехала. Чао!

Местного я дождался через пять минут. Не мудрено — ранним воскресным утром нормальные люди спят, а не шляются по площадям. Четверть часа спустя, следуя ранее полученному по телефону инструктажу, нашёл дом, где работает Друг.

Хоромы холопьи

Друг провёл меня в свои хоромы. Правильнее сказать: на своё рабочее место. Хоромы-то не Друга, а его хозяина. У хозяина больной отец. Ухаживать за стариком хозяин нанял Друга. В хоромах — другого слова к шестиметровым потолкам подобрать не могу — нашлась кладовка с окошком, откуда вынесли хлам, и куда Друг поставил свою койку. Там и живёт. На мой взгляд — склеп, на взгляд Друга — “было бы где переночевать”.

Мебель в склепе друг поставил свою. У хозяина нашёлся только коврик, что раньше использовался в ванной комнате. Кровать, стол, пара стульев, прикроватная тумбочка с настольной лампой — вот и всё убранство пятиметрового “Хилтона”. Ещё есть “шкаф” — каркас из стальных прутьев, обтянутый тканью, где висят зимние куртки да шорты выходного дня. В этом обиталище Друг существует уже несколько лет. Когда я представил себя годами живущем в монашеской келье, содрогнулся. Другу хоть бы хны — “Зато я в таком богатом доме живу! Другим и не снилось!”. Дом богатый, не спорю. Но не мой. А жить в конуре при богатом доме как-то не в жилу.

С другой стороны, те сараи, в которых живут многие наши, склепу Друга и в подмётки не годятся. Я бывал в восьмиметровом сарае, где сырость — дышать нечем. Вечно влажный земляной пол, застеленный полураскисшими кусками ДСП, стены обклеены плиткой, по плитке стекает конденсат, углы чёрные от плесени. Думаю, картина ясна. Так хозяйка ещё и цену поднимает каждый квартал. И ведь живут! А куда деваться?

Без пяти минут бомж

К вечеру Друг пообещал раздобыть кровать для меня, а пока предложил принять душ и вздремнуть. Отказываться я не стал. Смыл с себя дорожную грязь, взбодрился контрастным душем, побрился, вышел, фыркаю от удовольствия, и тут слышу негромкий мужской голос нерусской звуковой системы. Прислушался. Нерусский голос не слишком довольным тоном вычитывал Друга, изредка вставляя в тираду моё имя. Друг молчал, только в конце монолога кротко подтвердил: “Capito!”. “Капито” по-русски — “понял”. Что понял Друг, я узнал через минуту.

Оказалось, Друг о моём прибытии хозяина в известность не поставил. Ко всему прочему вчера по телеку хозяин видел репортаж о румынах, которые ограбили своих работодателей. Нет, к Другу хозяин претензий не имеет — Друга он знает много лет. Со мной хозяин рисковать не хочет. Желает, чтобы моего духу в его доме не было через пять минут. Капито? Капито, шеф! Не успел я приехать, и уже бомж. Клёво! Что дальше?

А дальше Друг получил от хозяина экстренный выходной за свой счёт, чтобы было кому меня куда-то пристроить. Чем раньше я обрету крышу над головой, тем спокойнее хозяин будет спать — на одного потенциального бомжа-грабителя в Неаполе меньше. И на этом спасибо — хоть отпустил Друга помочь мне с жильём. Иначе куда б я потопал в чужом нерусском городе? В сказках герой приезжает в Америку с долларом в кармане, и через двадцать лет становится губернатором Калифорнии. Я живу не в сказке. Мне негде ночевать.

Глава 3. Приют странника: котики и стуфа
Живой труп
Продолжу свой рассказ об Италии. Перед тем как выдворить меня из хоромов, Друг показал мне своего подопечного. Едва Друг открыл дверь в комнату, как мой нос свернулся в трубочку — стойкий дух старого больного человека перекрывал даже резкий запах лекарств. В двадцатиметровой комнате — огромный шкаф ручной работы и кровать-аэродром. На подушках — лицо, еле отличимое от иссушенной в микроволновке куриной ляжки.

Я не боюсь ни крови, ни трупов, но передо мной лежал труп живой. Зрелище жутковатое. Потом привык, но тогда возникло ощущение, будто я у постели покойника. В таком состоянии несчастный старик уже несколько лет. Работа Друга заключается в полном обслуживании больного: смена памперсов, кормление из ложечки, купание в ванной.

На первый взгляд работа — сказка! Помыл деда, накормил, и смотри себе телевизор с утра до вечера. Если бы всё было так легко, за такой работой стояли бы в очереди. В реале всё наоборот. В очереди стоят работодатели. Чтобы растереть старику спину мазью от пролежней, тело надо перевернуть. Чтобы перевернуть в постели расслабленного бесчувственного человека весом в девяносто килограммов, нужно приложить усилия невероятные. У неопытного пупок развяжется.

Позже, когда я столкнулся с этой работой, взвыл. Когда ворочал полумёртвое тело, позвонки трещали так, что думал — всё, крышка! Я говорю о своих позвонках, не о дедовых. Мало того, что у Друга дед лежачий, так он ещё иногда приходит в сознание. И не дай бог Друга в этот момент не окажется рядом! Дед запросто вырвет себе катетер (что уже случалось), или подберётся к краю кровати, и треснется головёшкой об пол (бог миловал, но поползновения были).

Об выйти вечерком погулять не может быть и речи. Оставлять деда одного нельзя. Даже спит Друг с открытой дверью. Склеп Друга — напротив комнаты деда. Дед шевельнулся — Друг проснулся. И так несколько лет. Говорят, собаки-поводыри из-за постоянного напряжения живут мало. Друг, если профессию не сменит, в списке долгожителей свою фамилию не увидит. Плюю троекратно через плечо, но такова реальность.

Выходных полтора — четверг с обеда до восьми вечера и воскресенье, но не всегда. Больного отца никому кроме Друга хозяин не доверяет. Если может — сидит с отцом сам, тогда у Друга выходной. Не может — платит Другу за день вдвойне, и Друг в воскресенье остаётся на работе.

В то воскресенье, когда приехал я, как по Закону Бутерброда у Друга был день рабочий. Хозяин дал Другу выходной, чтобы пристроить меня. Итог: Друг потерял двойную оплату за день.

Койко-место без права молчать
Друг привёл меня к знакомым, и сел на телефон. Обзвонил человек двадцать. Результатов два: свободной койки нет, дешевой квартиры на примете нет. Дорогих квартир полно, но кто ж потянет квартплату в 400-600 евро? Прибавь к этой сумме услуги (вода, свет, газ), и будет тебе счастье. Учитывая, что зарплата в супермаркете на тот момент колебалась в районе 500 евро…

Часа через два Друг таки нашёл свободную койку. О цене речь уже не шла, согласились бы на любую — ночевать-то где? Хвала Всевышнему, цена оказалась сносной. 250 евро за квартиру плюс газ и свет, и это всё делить поровну на двоих. Жить вдвоём. Сказка!

Во всяком случае, не гадюшник на семь человек. Там хоть и дешевле, но гори оно синим пламенем, такое сожительство! Трое бухают, двое дерутся, один курит анашу, а седьмой пытается заснуть. Врагу пожелать, и то язык не повернётся.

Встретиться с хозяйкой квартиры Друг договорился на вечер. Перекурив, Друг отправился к себе, в хоромы свои холопьи. Вернулся с пледом, парой простыней и наволочкой, за что я благодарен чрезвычайно. Что бы я делал без постели, ума не приложу. Купил бы, да в воскресенье дешёвые магазины закрыты.

К вечеру собрали манатки, двинулись в путь. Топать надо полчаса — автобус туда не ходит, а такси сожрёт кучу денег, и при этом час простоит в пробке. Прошли метров сто, и нас накрыл ливень. Зонтов, понятное дело, ни у Друга, ни у меня.

На дворе февраль, ветер ледяной, дождь стеной, капюшон и куртка промокли насквозь. Дрожь пробирала — аж подпрыгивал. Зубы клацали как у кавказской пленницы и Шурика вместе взятых после купания в горной речке. А Другу под этим ливнем ещё топать обратно…

На подходе к цели Друг молвил:

— Совсем забыл. У тётки три котика. Но ты котов любишь, я знаю. У тебя же был кот. Споётесь.

Любить кота своего и трёх чужих котиков — две огромные разницы. Озвучивать возражение я не стал. Смысл? Пусть хоть с котиками, зато не на улице. Котики оказались откормленными котярами. Вредные, крикливые, грязные и наглые. Для полного комплекта котики ещё и гадили, где попало. Метить им сам бог велел, что они исправно и делали везде, куда только могли допрыгнуть. В квартире пахло как в зимнем вольере крупных кошачьих. Нет, это я чересчур смягчил. В квартире стояла режущая глаза дикая вонь.

Позже я узнал, что в этой квартире подселенцы долго не задерживались. Я оказался самым стойким — оттянул лямку почти два месяца. Не потому, что такой терпеливый, вовсе нет. Жилья свободного за это время так и не нашлось.

Кроме котиков, условием проживания в филиале зоопарка было общение. Простое человеческое общение. Чтобы я не сидел сычом, а чтобы со мной хозяйка всегда смогла поболтать о том, о сём. Хозяйке — под шестьдесят. Мне — тридцать шесть. Общих тем для разговора — ноль. О чём болтать-то?

Хозяйку я недооценил. Тем для разговора у Хозяйки (так и буду её величать далее) оказался воз и огромная телега. Причём невнимательное прослушивание сто раз повторённой истории обижало Хозяйку до глубины души.

Молчать и слушать, регулярно поддакивать, соглашаться со всем, выказывать сожаление по поводу появления очередной болячки. Главное — держать ухо востро, и не терять нить разговора. Раз в три минуты Хозяйка задавала контрольный вопрос — проверить, насколько я внимателен.

Домашний психотерапевт на шару. Откажешься — до свидания! Разговор короткий: “Завтра утром чтобы я тебя здесь не видела!”. Можно, конечно, напомнить: мол, я заплатил за квартиру до конца месяца. Но после этого придётся жить в одной квартире с врагом. Кому оно надо?

Стуфа

Первая ночь прошла под завывания котов и грохот незакреплённой форточки. Наоравшись, коты начинали гонять по квартире. Скакали по полу, мебели, мне. Хозяйку обходили. Наскакавшись, начинали орать. И так до утра. Утром заснули. Я животных люблю, но в ту ночь мечтал о танковом крупнокалиберном пулемёте.

Ладно, оставлю котиков в покое. Даже если они и не скакали бы, спать всё равно было трудно. Тому виной была “стуфа” — газовая печка. Хозяйка перед сном включила печку для прогрева комнаты, да так и заснула. Как взлетают в воздух многоэтажки от взрыва газа, я по телеку насмотрелся. Стать следующим взлетающим не хотел, потому всю ночь одним глазом пытался заснуть, а вторым поглядывал на огонь в газовой печке. Оставлять на ночь горящую горелку газовой плиты я не привык.

Ко всему прочему печка ещё и шипит. Тоненько так, еле слышно. Кого-то убаюкивает, а мне спать мешает.

Но и это ещё не всё. После двух часов работы “стуфы” комната превратилась в парилку — одним из продуктов горения газа является вода. Если для полного счастья закрыть форточку (чтоб тепло не уходило), то и дышать становится нечем. Печка кислород сжигает, а путь притока свежего воздуха перекрыт.

Так и лежал я в котячьей вонище, тёплой влажности от печки, и задыхался. Хорошо ещё, что в квартире Хозяйки есть маленькая форточка, что хлопала всю ночь, а то бы умер. Форточка — вещь отличная. В других квартирах обычно окно пластиковое. Откинешь створку, и полно свежего воздуха. И — прощай, тепло! Два часа работы печки вылетают в окно за пять минут. Стены-то не прогреты, только воздух.

В некоторых квартирах окон нет. Заходил я в один такой склеп. Там только дверь. Глухая, железная. Сколько ни пытался, а представить, как в этом замурованном десятиметровом сарае можно жить вчетвером, я не смог. Душ отгорожен занавеской. Унитаз рядом, за той же занавеской. И ведь живут!

Глава 4. Жилье моё

Голые стены

Два слова о дешёвом жилье. Квартира Хозяйки при всех её недостатках — один из лучших вариантов среди тех, что предлагаются. Земляной вечносырой пол — не редкость. Зачастую жильём называют бывший склад, где плитка на полу — роскошь. Вечнотекущий потолок с чёрными пятнами грибка — почти норма. Крыши дешёвого жилья крыты рубероидом, и ремонтировались лет десять назад. Текут безбожно.

Хочешь нормальную квартиру? Готовь нормальные деньги. На тот момент за 250 евро найти нормальную квартиру было не легче, чем пингвина в Сахаре.

Если ты без документов, то запросы придётся поумерить. Какой дурак сдаст нормальное жильё человеку, которого не сегодня, так завтра поймают карабинеры? Ладно ещё, если квартирант попадётся молчаливый. А если начнёт болтать, у кого он снимает квартиру без документов? Как объяснить финансовой полиции, почему за сдачу жилья страна не видит налогов?

Нелегалам сдаётся такое жильё, которое у нас называют сараем. В такие гадюшники ни карабинеры, ни финансовики не полезут — противно. Для нелегала два пути — просить того, кто живёт в Италии с документами, снять жильё на его имя, или идти на подселение. Последнее — на любителя. Я зарёкся.

При аренде легальной надо иметь сумму, равную трёхмесячной цене за съём конкретной квартиры. К примеру, если за квартиру просят 300 евро в месяц, то приготовить надо 900. Таковы правила. Оплата — за три месяца вперёд. Сумма невозвращаемая. Съезжай хоть через день после съёма, а денег назад не получишь. Кроме того, если квартиру тебе искал неаполитанец, то ему тоже надо платить — цену одного месяца. Не зная рынка, самому найти приличную и дешёвую квартиру сложно. Лучше заплатить.

Итого легальный съём обойдётся в 1200 евро: 900 (оплата квартиры) плюс 300 (оплата поиска). У кого из нелегалов есть одномоментно такие деньги? Я не знал ни одного. Всё заработанное отсылается семье на Украину. На руках — от силы две-три сотни. Случись нелегалу потерять жильё (к примеру, хозяин загилил цену выше потолка), выход один — в бедлам, на подселение. А это такой сахар, после которого известь творогом покажется.

Квартира обычно сдаётся голая. Иногда даже без газплиты. Другими словами, перед съёмом надо иметь всю домашнюю утварь. Одной сумочкой с одеждой не отделаешься. Стиралки, даже завалящей, по умолчанию в дешёвых квартирах нет. Стирать робу руками — мечта! Про постельное вообще молчу.

Газовый баллон, плиту (хоть и самую дешёвую) надо покупать. Без посуды — в чём пасту варить? — не обойдёшься. Даже бойлер, и тот зачастую приходится покупать. Кровать желательна, если нет привычки спать на каменном полу. Дешёвые раскладушки продаются с поролоновыми матрацами — на таком только позвоночник гробить.

В итоге съём квартиры в одиночку — мероприятие мегадорогое. Вот тут и появляются мысли о подселении. Других вариантов пока нет.

Мебель в подарок
Те, кому понятие “брезгливость” не знакомо, все проблемы с начинкой квартиры решают возле мусорных контейнеров. Сколько раз я заговаривал о том, где брать ту же кровать, столько раз слышал совет встать пораньше, и прошвырнуться по мусоркам — авось, этой ночью выкинут что-то дельное.

На моё восклицание: “Шариться по мусоркам?!” одна солидного вида дама ответила:

— Я поначалу тоже стеснялась — вдруг увидят! Стыд-то какой! А потом подумала: ну, кто меня здесь знает?

Дама выглядела настолько прилично, что представить её ранним утром возле мусорки я так и не смог. Так рассуждают все нелегалы, которых я знал. С одной стороны, людей можно понять. Ну, кто позволит себе кухонный гарнитур за полторы тысячи евро? Да и зачем он нужен, если на свалке такие красивые шкафчики валяются! С другой стороны, это ж куда надо запихнуть гордость?

Почему шмонать мусорки имеет смысл только ранним утром? Всё просто. Для итальянца перевезти мебель в другой город — это заплатить за перевозку больше, чем эта мебель стоит. Потому мебель обычно дарят или выбрасывают.

Выбросить мебель на свалку стоит денег, потому шифоньеры отволакивают к ближайшему контейнеру. Причём тащат шкафчики ночью, чтобы сознательные соседи не стуканули, и власти не штрафанули.

Ранним утром к контейнеру подтягиваются наши. Кто рано встаёт, тому бог подаёт потрёпанное кресло.

Справедливости ради отмечу, что кроме наших на мусорках ошиваются все — от индусов до африканцев, от румын до (внимание!) неаполитанцев.

Мебелью со свалки многие гордятся. “Дома разве я смогла бы почти новую мебель взять со свалки?”. Стенка! Предмет гордости во времена СССР. Стенка-горка вошла в моду в девяностые. В те же орка вошла в моду в девяностые. чем стодевяностые она из моды вышла. Для тех из наших, кто прибыл в Италию в прошлом веке, стенка-горка осталась предметом престижа. На мусорках идёт нарасхват.

Рядом с контейнерами подбирают даже матрацы! Вот этого я пережить так и не смог. Особенно, когда узнал, что матрац, на котором умер очередной старик, неаполитанцы обычно выбрасывают. Затем матрац подбирают наши. Даже не смотрят, что обшивка в пятнах и с запахом.

Глава 5. Трудоустройство нелегалов: биржа труда по-неаполитански.

Почём работа?

В каждом районе города есть место, где собираются как “легалы”, так и нелегалы. Обычно это уютный парк, где много деревьев, а значит — много тени. Жару наши не любят, а собираться начинают с обеда, когда самое пекло.

Почему с обеда, а не с утра, не вечерком? У большинства наших выходные в четверг с обеда, и в воскресенье.

Работа в Италии — товар дефицитный. Вакансии ждать претендентов неделями не будут. Больше всего вакансий работодатели предлагают с понедельника по четверг. Потому в четверг после обеда — время, когда надо быть в парке. Кто не успел, тот остался без работы ещё на неделю.

В пятницу и субботу вакансий поступает мало, и по большей части работу предлагают не ахти какую хорошую. Потому в воскресенье на “рынке труда” делать особо нечего, если не обладаешь невероятным везением.

Отчаиваться нельзя. Хорошую работу можно найти даже в воскресенье. Таких “историй успеха” мало, но они есть. Случалось, что человек работу потерял в субботу вечером, а в воскресенье утром — уже на новой работе, с большей зарплатой и лучшими условиями.

В парке работу можно получить задаром, а можно и купить. Задаром — это когда ходишь между группками людей и спрашиваешь, нет ли у кого на примете человечка, кому нужен работник (к примеру, каменщик).

Работа в Италии покупается. Иди к местному барыге и оставляй свой телефон. Если вакансия по твоей специальности имеется в наличии, то работу получишь сразу же, только плати. Где найти барыгу? А язык на что? Идёшь по парку, и спрашиваешь: “Кто здесь работу продаёт?”. Через пять минут будешь знать всех местных барыг в лицо, а их телефоны пропишутся в твоей записной книжке. Тех, кто работой торгует, нелегалы не любят. Мол, наживаются на чужой беде. С другой стороны, когда работу теряют, то первые, к кому бегут — барыги. Плохие ли, хорошие ли, а работы у них полно всегда.

Цены за услуги сносные — обычно приходится отстёгивать одну недельную оплату. К примеру, есть у барыги работа с зарплатой в 150 евро в неделю. Чтобы получить телефон или адрес работодателя, надо заплатить 150 евро.
Если тебя через день с работы попёрли — проблемы твои. Денег, заплаченных за работу, уже не вернёшь.

Некоторые барыги промышляют кидаловом: договариваются с работодателем, чтобы он работника увольнял через день-два. Довольны оба: работодатель на пару дней получил бесплатный труд, барыга — деньги за проданную работу. Какое-то время хитрецу удаётся людей дурить. Затем он всё чаще появляется в обществе с водостойкими тенями то под левым, то под правым, то под обоими глазами сразу. Затем наступает момент, когда о проделках барыги узнают все, в том числе обманутые в самом начале его карьеры. Тогда барыга исчезает. Выныривает в другом районе Неаполя и продолжает дурить народ. Длится этот цирк до тех пор, пока барыге не отобьют всё, что можно отбить, и он на лекарства не потратит все свои “кровно заработанные”. А лекарства в Италии ой какие недешёвые!

Ради чистоты информации отмечу: я на “рынке труда” за полтора месяца работы не нашёл. Ходил туда каждый четверг и воскресенье, и — ноль. Покупать работу не хотел принципиально. Как оказалось, я не прогадал. Такой работы, какую я нашёл через знакомых, у барыг не бывало отродясь. Так что каждому своё.

Есть ещё “панель”, где собираются нелегалы всех мастей и стран происхождения. Туда приезжают работодатели и набирают тружеников на работу-однодневку. О “панели” я знаю мало потому, что ни разу там работу не искал — я хотел получить работу в Италии надолго, а не на один день.

Площадь Гарибальди

Если в своём районе удача от искателя работы отвернулась, всегда остаётся запасной вариант — площадь Гарибальди. Это общепризнанное место поиска работы, его знают все.

Площадь находится недалеко от порта. С одной стороны — железнодорожный вокзал Неаполя, посередине — автовокзал, а дальше — сам Гарибальди в бронзе (или в меди, но зелёный).

Здесь, у подножия памятника знаменитому на весь мир Гарибальди (чем мужик знаменит, я узнать поленился) собирается народ на посиделки. Сидят везде, где можно приткнуться. Не хватило места у памятника? Вокруг площади на прилегающих улицах полно кафешек.

Сидят не забавы ради. Ищут работу, жильё. Или предлагают. Лично мне там не везло, сколько я ни крутился среди бывалых. Если что и предлагали, то не совсем то, чего бы я хотел.

К примеру, парень предлагает своё место на автомойке. Зарплата вроде неплохая — 550 евро в месяц, и работать не по 12 часов, а по 10. Но, взглянув на руки парня, работы его уже не хочешь — от запястий до кончиков пальцев руки разбухшие, и красные, что тот варёный рак. Глупо ждать другого результата от постоянного полоскания в ледяной воде. На автомойке воду не подогревают, а на дворе февраль.

Ещё один мужик продавал работу в Италии в качестве строителя. Когда расписывал, как на той стройке хорошо, сидел, словно кол проглотил. Мне такая поза знакома — сам так сижу, когда поясницу прихватит. Когда спросил мужика в лоб — не на той ли прекрасной работе, что он продаёт, он себе спину сорвал, мужик отнекиваться не стал. Работа не совсем та, которую расписывал. Пахать надо грузчиком, таскать мешки с цементом. Без обезболивающего укола на работу не ходит, и запасной шприц всегда в кармане. Кому такая работа нужна?

Возле железнодорожного вокзала на той же площади есть аптека. Рядом собираются в основном те, кто ищет-предлагает работу по уходу за больными, стариками, и тому подобную. Встречаются и предложения поработать в баре или на полях, но редко. У аптеки — значит, связано с медициной. У аптеки мне тоже везло как утопленнику. Или предлагают дерьмо, или забирают хорошую работу перед самым носом.

На площади Гарибальди я нашёл ту работу, о которой не мог и мечтать. Не у памятника, не у аптеки, а на автовокзале, где искать работу и не думал. Видимо, площадь — место особое. Кто там ищет — находит.

Моя знакомая потеряла кошелёк с деньгами, которые несла хозяйке жилья — подошёл срок платить за квартиру. Что делать? Денег нет (в кармане остался червонец с копейками), работу она потеряла неделю назад, жить, если не заплатит до завтра, негде. Наша удачница направилась на площадь Гарибальди. Промаялась там полдня, плюнула, развернулась, и уже собиралась уходить, как заметила на трамвайных путях… купюру в сто евро. Через минуту подошла неаполитанка, и предложила присматривать за малышом с проживанием у хозяйки на полном пансионе.

Похоже на выдумку. Рассказали бы мне эту историю до моей поездки в Неаполь — я бы не поверил. Таких историй о площади Гарибальди рассказывают много. После того, как на площади после полутора месяцев бесплодных поисков совершенно случайно работу нашёл и я, то и я уверовал в покровительство синьора Гарибальди всем болтающимся на площади.

Как на автовокзале площади Гарибальди найти работу? Проще простого: надо её не искать. Именно этим я и занимался с Другом, собираясь сесть в автобус “Неаполь-Мелито”. Мы проторчали полдня у памятника, у аптеки и нашли для меня ноль вакансий. Решили попытать счастья на следующей неделе, махнули на поиски рукой, и купили билеты до Мелито. Подошёл автобус. Мы буквально занесли ноги над ступенькой, как слышим окрик. Друг оборачивается. Ба! Какие люди!

Знакомый Друга, с которым Друг не виделся пять лет, пришёл именно в тот день и именно на автовокзал, и — самое главное! — не мог понять, с какой стати его потянуло к автобусам. На автовокзале он не был больше года, а тут вдруг решил прогуляться — вдруг кто из знакомых встретится.

Дальше — вообще смешно. Знакомый Друга с ходу спросил, нет ли у Друга кого на примете, кто бы и шить умел, и на все руки мастером слыл. Одному неаполитанцу, что шьет чехлы на лодки, нужен работник, причём позарез. Как назло, попадаются одни женщины. Работа там не из лёгких, женщина не потянет.

Я как это услышал, долго еще не мог поверить в такое удачное стечение обстоятельств. Ведь я — именно тот, кто нужен тому работодателю. Самое смешное в другом — я отказался сходу. Я шил много лет и знаю, что такое отсидеть за машинкой десять-двенадцать часов, не разгибаясь. Так я себе спину и посадил. Потому отверг предложение сразу. Зря. Как узнал позже, потерял немало денег. Через месяц на ту работу я таки устроился. И свою кучу денег заработал.
Кроме нежелания шить я отказался ещё и потому, что ехал в Италию с одной целью: устроиться помощником к ходячему деду.

О лежачем речь не шла — слишком тяжело. К тому же перед самым отъездом доктора обнаружили у меня целый букет болезней позвоночника. Вердикт эскулапов: о тяжестях забудьте, юноша. А за визу уже заплачено две тысячи триста евро, через неделю должна выйти. Куда деваться?

С ходячим дедом легче — есть приготовил, в квартире убрал, вечером с дедом под ручку прогулялся на свежем воздухе, и весь день гоняешь шару. Хочешь — телек смотришь, хочешь — книжки читаешь. В конце месяца получаешь свои шестьсот евро, и… Чем не жизнь?

Так я мечтал, слушая развесистую клюкву, что вплетали в мои уши те, кто приехал из Италии и рассказывал небылицы, чтобы держать марку. Мол, я такой крутой, нашёл работёнку не бей лежачего — ничего делать не надо, только деньги получаю. Потому я тогда и нацелился только на дедов. Друг тоже масла в огонь подливал — такой работы полно, надо подождать, и всё будет тип-топ.

Правда, где бы я о такой работе ни спрашивал, везде слышал удивлённые возгласы в стиле “Где это ты слышал — чтобы мужик смотрел за дедом?”. Те, кто попроще, крутили пальцем у виска. Ухаживать за дедом мужиков не нанимают уже лет сто. Нужны только женщины. Причём желательно такие, что коня на скаку… Таскать лежачего старика — занятие не для хрупких белошвеек. У меня сложилось впечатление, что кроме моего Друга во всём Неаполе нет ни одного мужика, что ухаживал бы за стариком. Одни женщины.

Стоянка бусов

Если не нашлась работа ни в местном парке, ни на площади Гарибальди, остаётся крайнее средство: стоянка бусов. Недалеко от площади есть место, отведённое властями Неаполя для бусов, что перевозят посылки и народ из СНГ и обратно.

Друг в Неаполе замёрз и просит выслать ему утеплённые подтяжки? Какие проблемы? Спрашиваю друга, где в моём городе принимают посылки в Неаполь, и несу меховые подтяжки в пункт приёма. Я в Украине не плачу ни копейки — оплата на месте, по факту получения. Другу в Неаполе скучно, и он решил отправить мне посылку? Не вопрос. Идёт друг в воскресенье на стоянку бусов, и отправляет мне хоть тонну подарков, заплатив всего два евро за кило отправляемого веса.

Если Друг заскучает неслабо, и решит выслать мне денег, то и тут бусы помогут. За пять процентов от суммы друг может отправить хоть миллион. Хотя это я, наверное, загнул — разве таможня на такую сумму добро даёт? Друга потянуло на Родину? Покажи документы, давай сотню евро, и садись в салон. Вечером отчаливаем. Нелегалов не везём — нам проблемы с полицией не нужны.

Как найти стоянку бусов? Проследить, куда в воскресенье тянется наш народ из недр железнодорожного вокзала. Как узнать, наш ли валит народ? Пройти с толпой два метра. Как услышишь родные слова — ты среди своих. Народная тропа приведёт аккурат к стоянке бусов. Вдоль пути следования деньгонесущих иностранных человеков предприимчивые неаполитанцы выстраивают нескончаемые лотки с дешёвым товаром. Тут можно купить всё, и дешево. О качестве товара говорить не приходится — на все вопросы отвечает цена.

Шагая в ногу с толпой, видя лотки ширпотреба слева и справа, слыша родной мат, и вдыхая милый сердцу перегар вперемешку с ароматом дешёвых духов и дезиков, заблудиться просто невозможно. Десять минут прогулки от железнодорожного вокзала, и — вот она, стоянка бусов.

При входе на стоянку толпится народ с табличками “Ищу работу”. Часть владельцев табличек работу ищет, другая часть продаёт. Нет, на табличках не написано: “Продаю работу”. Подходишь и спрашиваешь. Стучите, и вам откроют. Мне так и не открыли. Я искал ходячего деда, а предлагали разнорабочего на стройку. Ходячего деда искали ещё полнеаполя наших женщин для себя и своих мужей. Потому шансов у меня было чуть.

Не нашёл работы, так хоть прогулялся по стоянке. Себя не показывал, а на людей и на товар посмотрел. Кроме посылок и человеков бусы привозят в Неаполь товар на продажу. Как они умудряются провозить сквозь несколько таможен кучу запрещённого товара — одному богу известно.

Водочка, копчёный лещ, колбаска домашняя, шашлычок… Что ещё нужно человеку, чтобы достойно провести выходной? Пару пачек активированного угля. Не продают. Спроса нет. Наоборот — к водке обязательно докупается пиво. Иначе, как известно, деньги не ветер.

Сигареты, лекарства, мази, кремы, хрусталь, керамика, карты, книги, отечественная пресса, шмотьё разного пошиба — от “всё по евру” до дублёнок. Турпоездки, авиабилеты, компьютеры, видеокассеты, DVD-диски, книги, творог, брынза, сгущёнка, гречка — всё перемешано, но почти везде стоят очереди. Рай для торговца. Книги можно не только покупать, но и обменивать. Есть у книголюбов-менял своя точка недалеко от входа. Как ни странно, продавцам новых книг менялы не конкуренты. Народ хочет свеженьких хитов, и их есть у торговцев. Только займи очередь, товарищ, иначе услышишь: “Куда прёшь?! Эй, мужик, не трожь ту Кастанеду, я только за ней и приехал!”

После обеда стоянка бусов пустеет и превращается в место, где карабинеры проверяют документы у хвативших лишку.

Водка с пивом, да плюс неаполитанское солнышко — кто ж это выдержит? Вот и валяемся кто где, плюём на бампер подъехавшей полицейской машины. Смотри, куда едешь, мусор! Какая дорога? Я лежу на тротуаре! Не хрен ездить по газонам!

Глава 6. Как заработать евро и потерять здоровье
Зарплата
Фиксированной зарплаты в зависимости от профессии или от мастерства я в Неаполе не видел. Как договоришься с работодателем, так и получаешь. Спец может получать копейки, а балбес — довольно неплохо зарабатывать.
Разницы между теми, кто с документами, и нелегалами неаполитанские работодатели не делают. Плохо работаешь — документы не спасут. Если ты нелегал, но мастер, не лентяй, и не требуешь прибавки к зарплате каждую неделю, шеф будет тебя носить на руках и прятать от полицейских облав.

Начинают с малого. Устроился на 120 евро в неделю, работаешь хорошо, хозяину твоё усердие нравится — жди повышения зарплаты. Через месяц получаешь надбавку — червонец в неделю. Причём доплаты не просишь — шеф, если не жлоб, накидывает сам. Если шеф прижимистый, поднимать оклад не торопится, с таким шефом лучше расстаться. Посидишь недельку без работы, не умрёшь. Зато не будешь работать за копейки годами. Рано или поздно, а замена жадному шефу найдётся. Многим начинали платить 120 евро в неделю, и постепенно доводили до 180, а это уже неплохая зарплата, как для Неаполя.

На моей последней работе в Италии мне повезло. Шеф начал платить со 150 евро. На следующую неделю к моей зарплате шеф добавил не десять, а двадцать евро. Это редкость. Так выражается особое признание твоей старательности. Обычно зарплату повышают раз в месяц, и не на двадцать евро в неделю, а на десять. Двадцатка к полутора сотням — это круто. Я осознал и начал стараться. Пахал как вол.

Через две недели я получал уже 180. Через месяц — 200. Потом — 220, 250, 300, и остановился шеф на 350 евро в неделю. Зарплата неслыханная как для человека, пробывшего в Неаполе меньше полугода. Плюс чаевые — минимум двадцатка в неделю. Лепота! Жаль, эта работа в Италии – сезонная. Круглый год такой зарплаты в этой работе не бывает.

Теперь о грустном. Я привёл оклады за неделю. Правильнее будет указать количество рабочих часов. Вот тут восторженные возгласы обычно затихают. В разгар сезона я работал с пяти-шести утра до девяти-десяти вечера. Четырнадцать-пятнадцать часов в день. Час на обед я вычел. В субботу работали обычно с шести до двух дня, но довольно часто и до пяти-шести. Однажды начали в пять утра субботы, и закончили в три утра воскресенья. Думал, сдохну.

Итого будем считать, что в неделю я работал в среднем восемьдесят часов. Делим триста пятьдесят евро на восемьдесят, и получаем… меньше четырёх с половиной евро в час. На уборке лестниц нашим платили тогда пять евро. Румынки меньше, чем за шесть евро полы не мыли. Помыть пол — ответственность одна. Пошить и установить тент с каркасом на лодку, цена которой двести-триста (а были и по пятьсот) тысяч евро — ответственность другая.

La scala

Два слова о “la scala”. Мыть лестницу — это не фунт изюму. Лестничка в обычной советской девятиэтажке и Потёмкинская лестница в небедном доме Неаполя — понятия такие же одинаковые, как горошина и пушечное ядро. Ширина марша четыре метра — это что-нибудь, да значит.

Мыть лестницу в неаполитанских домах без подготовки — склеишь ласты, или провозишься весь день. Оплата за мытьё лестницы не фиксированная. Можно мыть одну ступеньку пять минут, а можно выдраивать час. Хозяин лестницы — не дурак. И каждый не дурнее соседа. В итоге пять евро в час выходит только у профи, у мастеров ведра и тряпки.

К примеру, за мытьё лестницы платят десять евро. Хозяин считает, что тут работы на два часа. Ты тоже так считаешь, пока не наберёшься опыта. Ты соглашаешься, начинаешь работать, в конце смотришь на будильник, и… прошло три часа. Хозяин больше десяти евро не заплатит — не дурак небось. Итог: три евро и тридцать три цента в час.

Дед и бабка

Смотреть за дедом или бабулькой — дело прибыльное, но не шибко. Разброс зарплат — 550-800 евро в месяц. В богатом районе Неаполя оклад доходит до тысячи. Выше — только на севере Италии. Моя знакомая ухаживала за дедом за 800 евро в месяц. Плюс 300 евро каждый месяц хозяин давал ей на продукты, чтобы кормить деда. Зарплата отличная, живёт в теплой двухкомнатной квартире одна с дедом, но… Это ж тюрьма! Без выходных, без праздников. Единственный выход в люди — полчаса в день на поход в магазин за продуктами для себя и деда.

Эта знакомая собиралась на Украину, и искала подмену на время отпуска. Я тогда сидел без работы, и предложил свою кандидатуру. Она согласилась, осталось переговорить с хозяевами. Хозяева нанимать мужика побоялись. У них дед с головой не дружит. Вдруг что обидное ляпнет — мужик ему по головёшке-то и треснет. А баба стерпит. Осталась моя знакомая без отпуска. Ни одна женщина к больному на голову лежачему деду в няньки не рвалась, а мужиков не брали хозяева.

Друг до сих пор сидит с полутрупом за 600 евро в месяц. Плюс 15 евро в неделю на еду для Друга — он язвенник, всё подряд не ест. Друг живёт в доме с хозяином, что очень не удобно. Осознание того, что ты сам себе не хозяин выматывает больше, чем сама работа. В обязанности Друга входит, кроме обслуживания деда как лежачего больного, ещё и покупка продуктов, и готовка деду еды. Стирка одежды, постели, уборка комнаты тоже в числе обязанностей.

Ещё один знакомый за ходячего деда получает 500 евро в месяц. Живёт в десяти минутах ходьбы от берега моря, а за всё лето на пляже не побывал ни разу. Дед до моря не доползает, а “смотритель” за неделю так выматывается, что вторую половину воскресенья спит. Первую половину выходного тратит на поход к бусам. В четверг выходного у него нет.

Казалось бы — с чего уставать-то? Дед ведь ходячий. То-то и оно, что ходячий. Дед не сидит ни минуты, постоянно ходит по комнате, а “смотритель” — за ним, чтобы придержать деда, когда тот начнёт падать. Для того и нанимали. Когда дед нашагается и сядет передохнуть, у “смотрителя” появляется время… нет, не вытянуть ноги и расслабиться. В свободное время надо готовить обед, ходить в магазин, и заниматься другими хозработами.

Госпиталь

За ночь посиделок в госпитале у кровати больного платят 25-30 евро. Задачи: поить больного водой по требованию, давать лекарства по расписанию, кормить с ложечки, наблюдать за уровнем лекарства в капельнице, следить за бесперебойной подачей кислорода в маску. Если сиделке кажется, что подопечному стало худо, надо оперативно вызвать медперсонал.

Ничего сложного, за исключением того, что всё это надо делать ночью, когда хочется спать и плевать на весь белый свет. Вот спать-то как раз и нельзя. Спят дежурные врачи и медсёстры. Сиделка зачастую для того и нанимается, чтобы будить врача. Платят за бессонную ночь.

В госпиталях есть некое подобие нашей мафии. Сказано громко, но ёмко. Некие личности из наших следят за уровнем цен. Личности, мнящие себя законотворцами. Больные люди, что с них взять? Я согласился на ночное дежурство за 25 евро. Мне говорили, что я сбиваю цены. Мол, за ночь надо брать полтинник. Как я узнал позднее, те, кто больше всех меня обвинял в сбивании цен, сами преспокойно работали в госпитале за четвертак. Причём как задолго до того, как в госпитале появился я, так и после моего ухода.

Вот и верь после этого в “профсоюзные” тарифы нелегалов. Журят — мол, цены сбивать нехорошо, а истинная цель укоров в том, чтобы убрать меня с рынка как конкурента. Говорят, чтобы я поднимал цены, и на фоне моих заоблачных требований предлагают свои услуги дешевле. Ничего личного.

Супермаркет

Для работы в супермаркете желательно знать язык. В госпитале можно сидеть рядом с больным, зная пару слов: “вода”, “лекарство”, и фразу: “А ну, спать! Кому сказал?”. В супермаркете к тебе подходят покупатели — как ни странно, не русские — за помощью. Показать, где лежит тот или иной товар, без знания языка невозможно. По крайней мере, надо понять, о каком товаре речь. Чтобы не получилось конфуза: покупатель просит кило зелёных слив и литр молока (запор замучил), а ты ему, словно кованым сапогом по больной мозоли, приносишь упаковку туалетной бумаги.

Знание языка, пусть и минимальное — основное требование к претенденту. На втором месте стоит умение быстро ориентироваться в магазине — где что лежит, и куда и что вчера переложили. Всего-то пару раз отправил покупателя не по адресу? Будь уверен — замену тебе уже ищут.

Продавцу-новичку платят в районе 500 евро в месяц. Некоторые через год получают уже 600. Те, кто знает, где в магазине лежит любая мелочь, и с завязанными глазами может провести покупателя к нужному товару, через пару лет выходят на уровень 800 евро, и таких хозяин бережёт.

Есть в супермаркетах одна классная работёнка — торговать пармезаном. Ни один клиент покупать головку пармезана весом в полцентнера не станет. Потому есть спецработник — сырорез. Он режет головку на мелкие куски. Вручную, без всякой техники. Головка весит под 40 кило, а значит, хиляку такая работа не подойдёт. Кроме того, пармезан — сыр довольно твёрдый. Попробуй, воткни в головку нож! Тут спортивными шахматами не обойдёшься, подготовка нужна посерьёзнее. Тот, кто разрежет 100 головок сыра, считается мастером, сырорезом-профи. Зарплата — под тысячу, уважение — до небес. Уволить такого спеца ни один владелец супермаркета не осмелится.

Работа — спать
Старушка после смерти мужа спать в одиночестве боится. Что делать? Нанять — как бы так выразиться поприличнее? — “заменителя мужа”. Или кого-то, кто согласится с бабулькой ночевать. Не забесплатно, конечно. Моя знакомая ночевала у бабульки за 200 евро в месяц. Приходила в восемь вечера, составляла старушке компанию за чашкой кофе, слушала рассказы о бурной молодости бабушки во времена Муссолини, и в девять — на боковую.

Подъём — когда хочешь, но не позже восьми. В восемь надо разбудить бабульку, и — свободна! После получения пенсии старушка отстёгивает “охраннице” две сотни и бутылку дорогого оливкового масла. И так уже несколько лет. Почему именно масло, моя знакомая не спрашивала. Дают — бери, бьют — беги.

Глава 7. Трудовые  будни

Косвенный доход

Общий доход от работы — это не только зарплата. Кое-где зарплата составляет только часть дохода. Хороший пример — бармен. Его оклад может быть 110 евро в неделю, а чаевые могут доходить до полтинника. Вот ещё один пример: уход за больными стариками. Зачастую хозяева кроме зарплаты дают сиделкам-смотрелкам деньги на питание подопечного. Знакомой давали в месяц на дедовы харчи 300 евро. Как и подобает хорошей хозяйке, она умудрялась за 150 евро накормить и себя, и деда. Оставшиеся полторы сотни клала в карман. Кому они лишние?

Скажу за себя. Я на последней работе за жильё не платил. Ночевал в мастерской, на раскладушке, между швейными машинками. На дворе — лето, пекло, а в мастерской прохладно и чисто, почему не сэкономить? Чистоту обеспечивал сам — ежедневно в конце рабочего дня подметал и мыл пол. Шеф за уборку платил, так почему не сделать себе чистое лежбище? Жить в мастерской удобно. После работы не надо добираться до дома, равно как и утром нет нужды тратить время на дорогу к работе.

Как добраться до мастерской к пяти утра? Пешком? На мотороллере? А если остановит полиция, а я — без документов? И во сколько надо проснуться, чтобы в пять быть на работе? Душ — в мастерской. Стиралка-автомат в квартире шефа всегда в моём распоряжении. Главное — я жил один! Без сожителей-небожителей, без котов, собак, и нескончаемого потока незваных гостей, любящих засиживаться до двух-трёх ночи. Что ещё надо для счастья? Не возиться у плиты со жратвой.

Еду я себе не готовил. Обед готовила жена шефа на мужа и меня. Порции такие, что желудок стонал. Я почти всегда оставлял в тарелке четверть. Что интересно, меньше накладывать не стали. Ужин опять же готовила жена шефа. Ужин не менее плотный, чем обед. Как только ужин был готов, жена шефа звала меня с балкона (так, что слышала вся округа), и спускала тарелки с балкона на верёвке в плетёной корзинке. Каждый раз предупреждала, чтобы не ожёгся, ибо горячее, и желала приятного аппетита. С завтраком вышел облом. Завтракают неаполитанцы напёрстком кофе и корнетом (булочка с начинкой, обычно шоколадной). Мой шеф ограничивался одним кофе. Предлагал кофе и мне, но на голодный желудок пить “каффе наполитано” — надо свой желудок люто ненавидеть.

Завтракал я бутером с сыром и печеньем с мёдом. Запивал минералкой. Поначалу не хватало, но потом привык, и даже урезал утреннюю порцию печенья.

Я тратил в неделю 10-15 евро на яблоки, шоколад, сырок, хлеб, печенье и мёд. Когда жил в других местах, то на еду уходило около сотни в месяц, при этом ни шоколада, ни конфет я себе не позволял. Тут же я ел от пуза, а о качестве еды речь не шла — приготовить так вкусно, как жена шефа, я бы не смог. При этом завтрак-обед-ужин я не готовил. То есть время на готовку не тратил, а использовал его на работу, т.е. на прибавку к зарплате.

Экономия за месяц: не меньше 250 евро за отдельное жильё (плюс газ и свет — 20-30 евро), плюс экономия на еде — минимум полтинник. Затраты на транспорт (дорога на работу и обратно) — больше семидесяти евро. Итого я экономил в месяц примерно четыре сотни евро. На мой взгляд, это круто.

Первая работа

Свою первую работу я ждал три недели. Не ждал в буквальном смысле — сидя на диване, сложа руки. Искал, спрашивал, ходил по “биржам”, звонил, упрашивал. Работа пришла оттуда, где, по моему убеждению, искать работу — скорее сопьёшься. Работу мне подкинули в баре. За три недели поисков работы я познакомился с кучей барменов, продавцов, строителей, нянек, уборщиц. Всем оставлял телефон.

Без мобилки искать работу проблематично. Вакансиями не разбрасываются. Не будет у человека номера телефона твоего — работу он подкинет тому, чей телефон у него есть. Ждать, пока ты соизволишь нарисоваться на горизонте, будут в двух случаях: работа для узкого специалиста и та, на которую идти не хотят.

Мне достался случай номер два. Назвать то, чем я заработал первую сотню евро словом “работа” язык не поворачивается — уж больно занятие попалось лёгкое. Знакомая барменша предложила мне зайти в соседний магазин, где торгуют детской одеждой — мол, хозяин ищет работника на полчаса в день. Я тоже смеялся. Оказалось, что собственно работы было ещё меньше — пять минут в день. Что за работа? По вечерам раздавать рекламные листовки. Шеф отвозит меня к церкви, я раздаю листовки, и получаю за каждый сеанс пятёрку. Я согласился.

Работы у меня нет, и не предвидится, так почему бы не получить пятёрку? В пять евро на тот момент мне обходилось дневное питание. Пока доходы на нуле, надо хоть как-то компенсировать затраты. К тому же пятёрку заработать на мытье лестниц — это вкалывать в поте лица целый час, а то и больше. На листовках я получал пять евро за пять минут чистой работы. Тариф фантастический.

Компьютерный маэстро
Через пару дней после начала работы я заметил на столе шефа упаковки с новыми картриджами. Шеф распечатывал рекламные листовки на струйном принтере, а краска в принтере не вечная. Я поинтересовался, насколько накладно распечатывать листовки — шеф закатил глаза к небу. Картриджи дорогие, а краска в них кончается очень быстро. Я в принтерах немного рублю, потому попросил разрешения взглянуть на больного. Принтер оказался в порядке, а вот настроен он был на маниакальное качество фотоотпечатка — постарался сын шефа. С такими настройками принтер льёт чернила как из брандспойта, а цена новых картриджей далеко не две копейки. В итоге рекламные листовки выходили шефу чуть дешевле золота.

Я включил в драйвере принтера качество средней паршивости, и распечатал одну листовку в средне-паршивом качестве. Затем взял листовку шефа в суперкачестве, и положил обе бумажки рядом. Шеф изучал отпечатки минуту, потом позвал жену, они посовещались и решили, что качества моего отпечатка для их целей — с тремя головами. Итог: шеф стал покупать картриджи вдвое реже. После этого шеф у всех знакомых спрашивал, нет ли у кого для меня — компьютерного маэстро — рабочего места. Реклама получилась отменная. Жаль, но тёплым местечком рядом с компьютером я так и не обзавёлся.

Помимо зарплаты

После раздачи листовок шеф тащил меня в бар и угощал кофе и булкой. От кофе я отказывался, а булка мне нравилась — пресное тесто с кусочками соленого мяса. Говорят, фирменный неаполитанский рецепт. Другими словами, к пятёрке зарплаты добавлялись полтора евро за булку. После истории с принтером выезд на раздачу листовок заканчивался походом в бар и испитием уже не кофе, а бокала пива с “колбасной булкой из Неаполя” или пиццей. Размеры булки — с мой желудок. Да плюс пол-литра пива. Ужин я не готовил — куда ж столько влезет? Опять же, получился косвенный доход.

Кроме того, я распечатал себе у шефа цветную копию загранпаспорта (чтоб не таскать с собой паспорт), на чём сэкономил ещё один евро. Вдобавок у шефа был выход в интернет, и я регулярно проверял свой электронный почтовый ящик, не забывая пробежаться по новостным сайтам. Иначе говоря, пятьдесят центов за каждый сеанс оставались в моём кармане, а не в кассе точки доступа к интернету. Таких выходов в сеть набралось ещё на пять-шесть евро.

Напоследок шеф повёл меня в магазин своего кузена, торгующего дешёвой одеждой, и предложил на выбор ветровку. Я отнекивался до последнего, однако шефа не переубедил. Моя куртка жене шефа показалась слишком тонкой, и она настояла на покупке мне куртки потеплее.

ветровке в процессе моих отнекиваний добавилась теплая трикотажная куртка. За всё про всё шеф заплатил четвертак. Вроде бы дешёвка, а ношу уже год, и как новое. Итог: зарплата мизерная (если считать за день), зато куча мелких приятностей.

Реклама у входа в церковь

В Италии, как известно, бал правит церковь католическая. Прежде, чем продолжить, оговорюсь: я в религиях разбираюсь не шибко, потому теологов попрошу гнилые помидоры убрать.

Так вот, в церквях Неаполя есть некий обряд, пройти который должен ребёнок каждого католика. На мой взгляд, обряд похож на некое посвящение в религию. Сколько я ни спрашивал у шефа и других неаполитанцев, вразумительного объяснения, зачем обряд нужен, не получил.

Обряд проходят дети, достигшие десяти лет (если не ошибаюсь). За месяц-другой до обряда дети с родителями посещают церковь. Что за “спецподготовку” проходят дети, не знаю. Известно лишь, что в церкви дети проводят полчаса-час (в каждой церкви по-разному).

На выходе из церкви я ловил родителей, и с улыбочкой после “Prego!” вручал рекламку. За пять минут все сорок-пятьдесят листовок обретали нового владельца, а я топал к машине шефа. Что рекламировал? Детскую одежду. В день обряда девочек наряжают как невест — в пышные платья, неотличимые от свадебных. Мальчиков — в костюмы с бабочками (или то были фраки?). Для семьи этот день — огромный праздник.

Цена нарядов такая, что пробивает в бюджете родителей серьёзную брешь. Простенькое платьишко затягивает на три сотни евро. К платью нужны туфельки, носочки, платочки, бантики, и конца-краю прибамбасам не видно. В магазине моего шефа продавалось всё, что нужно родителям, чтобы снарядить своих чад к обряду. Я рекламировал дорогущую детскую одежду.

Что поражало: за редчайшим исключением родители брали рекламные листовки с крайним вниманием, дружелюбием и интересом. Иногда даже выстраивалась очередь человек в пять-шесть. Столь внимательное отношение к рекламе мне в диковинку. Я привык видеть, как наш народ, ненавидящий рекламу, обходит студентов-”рекламораздавателей” десятой дорогой. Возле неаполитанских церквей реклама шла нарасхват. Отдачу реклама начала приносить уже через неделю. Да ещё какую отдачу! Шеф пару раз даже не смог отвезти меня на работу — в магазине его жена одна с наплывом покупателей не справлялась.

Работал я на рекламе двадцать дней. Зашибил свою сотню, выучил адреса всех окрестных церквей, и получил ещё одну “сверхприбыльную” работу.

Червонец за два часа прогулки
Праздников, особенно церковных, в Неаполе не счесть. Чуть ли не каждый день в церквях кого-то чествуют, и обязательно с фейерверком. Не в этой церкви, так в другой, но найдётся, в честь кого дать салют. Чего-чего, а церквей в Неаполе — на каждом шагу. На улочке в триста метров — три огромные церкви. Где они находят столько прихожан?

Вернусь к червонцу за два часа прогулки. Однажды заглянул я к своему рекламному шефу не вечером, а утром. Шеф без разговоров повёл меня в магазин одного из своих многочисленных племянников. Приходим. Угрюмый на вид племянник шефа без лишних слов вручает мне пачку бумаги и червонец. Задача: в пачке — сто объявлений, по одному на каждый магазин, что стоят на главной улице. Вперёд!

Что за объявления? Вчера местная коммуна (нечто вроде горсовета) решила, что завтра будет праздник. Вот так всё просто — собрались реальные пацаны и порешили: послезавтра будет праздник, всем радоваться! Решили вчера, а народ узнал о празднике сегодня. По праздникам магазины закрыты. Как оповестить владельцев магазинов, что покупателей завтра не будет, и открывать магазин смысл не велик? Обзвонить? Дорого и долго. Проще нанять человечка, который разнесёт по торговым точкам копии постановления коммуны.

Управился я за два часа, обойдя магазины прогулочным шагом. Больше всего мне понравились ювелирные салоны. Уже с первого я понял, что для сих заведений рылом не вышел. Меня оценивали сквозь пуленепробиваемое стекло дверей, и внутрь не пускали. Смотри на товар снаружи, сквозь витрину, а за дверь пройдёшь не раньше, чем мы убедимся в твоей платежеспособности. Объявление оставь на полу у дверей. Чао!

Когда вернулся отчитаться о проделанной работе, заметил перемену: угрюмый племянник шефа сиял, а продавцы в его магазине мне улыбались, будто я знаменитость. Оказалось, племяннику шефа позвонили все его знакомые и родственники из числа владельцев магазинов, где я побывал с объявлениями. Все без исключения сказали, что я — супер-пупер разносчик объявлений. Честно разнёс все до единого, а не выбросил пачку на ближайшую мусорную кучу, как остальные разносчики. В следующий раз, заверил меня племянник, он знает, кому звонить в случае, если понадобится разнести объявления.

Проверку я прошёл. Жаль, вскоре я нашёл работу другую, и по червонцу за два часа прогулки больше не получал — новая работа съедала всё время без остатка. Гуляя по магазинам с пачкой объявлений, я почти в каждом спрашивал, есть ли для меня работа. Вакансий не нашлось, зато я узнал, куда соваться больше нет смысла. Отрицательный опыт — он ведь тоже опыт.

Смерть желудку
В качестве награды за честный труд племянник шефа потащил меня в бар. Я сопротивлялся, потому как знал, чем меня хотят награждать. Если у нас в благодарность приглашают на пиво, то в Неаполе — на кофе. Ладно ещё, если бы в баре можно было присесть, расслабиться. Так нет, надо стоять. Видимо, в стоянии заключён какой-то местный кайф.

Присесть в баре при всём желании негде. Ни стульев, ни столов. В наличии только барная стойка и кофе на дне чашки крепостью в 140 ударов пульса и густотой не жиже сметаны. Настоящий неаполитанский кофе. Напиток для тех, кому сон противопоказан. На каждой чашке такого кофе должна мигать красными буквами надпись “Убей желудок!”.

Даже привыкшие к крепости “каффэ наполитано” уроженцы Неаполя перед тем, как пить этот напёрсток концентрированного кофеина, выпивают залпом стакан ледяной минералки. Затем — залпом почти кипящий кофе. Лёд и пламень… Бедный желудок!

В тот день я таки выпил свою порцию яду. Не хотел, чтобы свежеочарованный моей светлой и честной персоной работодатель запомнил меня иностранцем, ни черта не понимающим в прекрасном неаполитанском кофе. Смешного мало — нередко за отказ выпить с ними кофе неаполитанцы обижаются не на шутку.

Я брезгливый. Очень. На трезвую голову пить из одной чашки с другим, пусть даже сверхчистоплотным, не могу. К моему ужасу многие неаполитанцы считает нормальным отпить глоток кофе и протянуть чашку собеседнику: на мол, брат, допей. Реакция на отказ равносильна нашему: “Так ты меня не уважаешь?!”.

Хвала Всевышнему, племянник шефа пить со мной кофе “на брудершафт” не планировал. Мы только выпили по три порции кофе, поболтали, и разошлись. Весь день до вечера я проклинал свою опрометчивость — мой желудок те три чашечки кофе вспоминал мне по всей строгости.

Супермаркет
За всё то время, что я раздавал рекламу возле церквей, другая работа наклюнулась только однажды. В десяти минутах ходьбы от квартиры, где я жил, я нашёл супермаркет. Там работали двое наших пацанов, и директора не материли. Хороший знак.

Я заходил в супермаркет каждый день и спрашивал директора: “Работа есть?”. Через неделю директору я надоел, он психанул, и… позвонил своему брату (директору другого супермаркета). Через минуту договорился о встрече и пожелал мне удачи. Спустя двадцать минут я прибыл к брату. Топал пешком, почти бежал — автобусы туда не ходят. Взмок как цуцик, язык на плече. Опоздал на день. Вчера взяли на работу одного из наших. Пять минут разговора, и я отчалил. Я получу это место только, если тот, кого приняли вчера, будет работать плохо.

Перед уходом я посмотрел на счастливчика, и махнул на это место рукой — парень работал за троих. Летал, как электрогрузчик. Я бы в таком темпе загнулся уже через пару часов. Понятное дело, тёплое место терять — надо быть идиотом. Тёплое место не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле. Неаполь стоит на берегу моря, и зима в нём — один сплошной мерзкий дождь. Работать на улице — сырость пробирает до селезёнки. Почему я не заглянул в этот супермаркет раньше?

Глава 8. Дед
Вторая работа
Пришёл домой после раздачи рекламы у церкви. Хозяйка квартиры села на уши, коты носятся по кроватям, вонь котячьих меток и мочи режет глаза. Я бы пришёл к ночи, чтобы не слышать, не видеть, и не нюхать, но за день так находился в поисках работы, что ноги уже заплетались. Бог с ней, с Хозяйкой, и с её котами. Всё, что не убивает, делает нас сильнее.

Позвонил Друг. Его деду стало худо, и доктор потребовал перевезти старика в госпиталь. Вместе с дедом угодил в госпиталь и Друг. С утра и до вечера Друг в госпитале, рядом с дедом, на ночь возвращается домой.

В палату, куда определили деда, только что (дело было в семь вечера) привезли нового больного. Тоже старик, еле дышит. Деда оставлять на ночь одного родня боится — случись что, дед даже не сможет дотянуться до сигнальной кнопки, чтобы вызвать медсестру. Родственники не прочь нанять кого-то, кто бы присмотрел за их дедом эту ночь до утра. За “посидеть рядом с койкой” с восьми вечера до восьми утра заплатят 25 евро. Друг позвонил мне, чтобы спросить — не хотел бы я подхалтурить, и “ни за что” отхватить четвертак?

От счастья я был готов взлететь. Наконец-то первая реальная работа не за пять евро в день! Виза с дорогой мне обошлись в две с половиной тысячи евро, взятых в долг. Плюс затраты на съём жилья, питание, транспорт. Я сидел в чистом и глубоком минусе. Не хотел бы я подхалтурить?! Да я уже оделся, дожёвываю бутерброд, и стою в дверях! Шутка ли — четвертной за ночь! Бешеные деньги! И наконец-то можно свалить от Хозяйки и её котов! Yes!

Договор
Через четверть часа к условленному месту подлетел видавший виды “Фиат”. Я забрался на заднее сидение, и машина рванула в направлении госпиталя. За рулём сидела невестка “моего” Деда, рулила похлеще Шумахера. Покрышки на поворотах визжали на весь Неаполь. Рядом с невесткой — дочь Деда, вжималась в сидение на каждом повороте. Как мне показалось, молилась. На такой скорости я бы тоже молился, только не знаю, как. По дороге, перекрикивая рёв движка, вой покрышек, и громыхание чего-то там в багажнике, обсудили условия контракта.

Я сижу с Дедом ночь, и получаю четвертак. Если наутро медперсонал госпиталя претензий на мой счёт не предъявит, я останусь ещё на ночь. Всего меня планируют одаривать четвертаками три-четыре раза — пока Деду не станет лучше, и его можно будет забрать домой. Таковы условия. Согласен?

Если они думали, что я откажусь, то они ошиблись. Я согласился раньше, чем они задали последний вопрос. Четыре ночи да на двадцать пять евро — выходит целая сотня! В палате возле Деда толпились сыновья, их жёны и друзья семьи. Через минуту после моего прибытия все засобирались, и принялись прощаться с Дедом.

Перед уходом каждый рассмотрел меня с головы до пят, и сказал, что семья доверяет Деда мне. На эту ночь Дед для меня важнее Бога. ОК? ОК. Можно подумать, без их предупреждений я бы скакал всю ночь на дедовой кровати, как на батуте.

Посиделки
Ближе к полуночи начало клонить в сон. В палате — четверо больных стариков и я. Кроме меня все дрыхнут без задних ног. Полумрак, сопение, сонное дыхание, да шипение кислородных масок. Со стороны коридора — ни звука, лишь изредка дежурный врач прошелестит мягкими кроссовками по коридору на вызов больного. К двум ночи вставил в глаза спички. Шипение кислорода убаюкивает, хоть вентиль закрывай!

Четыре утра. Борюсь со сном и слежу за Дедом. За то мне и деньги обещаны. Двадцать пять евро за ночь — слыханное ли дело! Особенно если учесть, что это первая серьёзная зарплата за полтора месяца. Знал бы я раньше, что это за работа, потребовал бы за ночь сотню. Мда… Да только кто б мне эту сотню дал?

К рассвету уже клевал носом. Чуть не заснул. Спасибо Деду, помогал: каждые четверть часа просил пить и заставлял проверять уровень воды в склянке, через которую в его маску поступал кислород. Ночь без сна. Приполз домой. Коты орут. У них весна. А через час и Хозяйка заявилась.

— Спишь? Ну, спи, спи. А вот я сегодня всю ночь не спала. Ну, ты спи, я тебе мешать не буду.

Через минуту — грохот кастрюль по плите, охи, вздохи, проклятия итальяшкам. Какой тут, к чёртям собачьим, сон?! Выхожу на кухню сутки не спавший. Чуть бодрее покойника.

— Уже проснулся? А я вот этой ночью не спала. А я тебе не рассказывала…

Очередная история, рассказанная раз тридцать, полилась ровным тоном под перезвяк кухонной посуды. Мои уши обвисли, как у спаниеля, но уговор есть уговор. Меня здесь терпят потому, что я котов не гоняю, и хозяйке есть, с кем поговорить. Дайте мне пулемёт, дайте!

Через час пришла соседка со свежими сплетнями. Так я в тот день и не поспал. Не идти же спать в парк на лавочку! Хотя, признаюсь, такая мысль мелькнула. Не пошёл не потому, что стыдно — дождь моросил весь день. Лавочка мокрая, а от промозглой сырости кишки в узел завязываются.

Вечером, после раздачи рекламы, поплёлся в госпиталь. Топать туда полчаса быстрым шагом. В голове — словно в пыточной камере: бетонные стены, и из-под потока мегафоном орёт хор “неспавших” Хозяек.

В ту ночь я заснул на посту. Прям за дедовой тумбочкой. Продержался до полуночи, потом не помню. Проснулся в три. Спал аж три часа! Роскошь неслыханная. Что творилось с вверенным мне дедом — не знаю. Просил ли он воды, было ли ему плохо, пытался ли дотянуться до кнопки вызова медсестры — не знаю. А ведь дед мог умереть! Как бы я потом себя простил?

Дополз до дома. Сил хватило только умыться. Есть хотелось как трупу. Свалился и заснул. Через час пришла Хозяйка.

— Спишь? Ну, спи, спи. А вот мне сегодня ночью коты спать не давали. Тот, что с порванным ухом, падлюка…

Выспался я ночью, возле деда. Нашёл в госпитале кладовку, а в ней — шезлонг-раскладушку. Разложился возле дедовой кровати, и к часу ночи провалился. Каждые полчаса дед просил пить. Зато потом я полчаса спал. Научился спать чутко и просыпался от малейшего движения Деда. В общей сложности спал четыре часа. Повезло.

Наутро попёрло по полной программе — Хозяйка вернулась с работы аж в два часа дня. С десяти до двух я спал. Блаженство — не передать!
Слово Деду

 

На четвёртый день врачи улыбались мне при встрече, медсёстры хлопали по плечу. Когда я сам начал менять в дедовой капельнице бутылки с лекарствами, медсёстры были в восторге. Ясен пень, ведь я выполнял их работу. Зачем я это делал? Так ведь медперсонал не дождёшься. Проще всё сделать самому.

Деду стало легче, и пришло время меня увольнять. Вечером родня собралась на семейный совет. На повестке сходки вопрос: зачем платить за пятую ночь, если Дед уже почти в норме? Дотянуться до кнопки вызова медсестры сможет, а большего и не надо. Придёт сестричка, и сделает всё, что понадобится. Решили меня уволить.

Прежде, чем огласить приговор, долго извинялись. Заплатили сотню за четыре ночи, пожали руку. Слово взял Дед. Жестом позвал невестку — она в семье самая деловая. Сказал, как отрезал: “Он остаётся!”. Семья взяла под козырёк и удалилась. Я просидел с Дедом ещё шесть дней, до самой его выписки.

В последний день утром я попрощался с Дедом, и отбыл восвояси. Зарплату я получил накануне, всё чин чинарём. Дед сказал: “Увидимся!”, я улыбнулся и вышел. Дед произносил “Увидимся!” каждый раз при прощании. Так в Неаполе (может, и во всей Италии, не знаю) говорят все. Нечто вроде нашего ни к чему не обязывающего “Пока!”, вовсе не означающего: “Мы ещё встретимся!”. Я так и понял: мол, прощай, паренёк!

Я ошибся. Прощаться со мной надолго Дед не собирался.

Или он, или никто!
Вечером позвонила невестка Деда. Спросила, как я смотрю на то, чтобы поухаживать за её свёкром дома? Как я смотрю? Ты что, спятила?! Да я ждал этой работы два месяца!

Вслух я, конечно, для приличия поломался, как старый ламповый телевизор прежде, чем показывать кино. Невестка грохнула мой телевизор кулаком: для начала платим пятьсот евро плюс полное питание, в следующем месяце зарплату поднимем. Я немедленно начал показывать нужное кино.

Через полчаса я получил работу “день-ночь”, как её называют наши. Название расшифровывается просто: я сижу возле больного день и ночь. Выходные: четверг с обеда и воскресенье с шести утра до восьми вечера. Почему эту работу семья не предложила мне раньше? Со слов невестки Деда, планировалось нанять женщину. Одна сиделка даже была на примете. Дед, вернувшись из госпиталя, поставил вопрос ребром: “Или он, или никто!”. Дед кричал, и никого кроме меня видеть рядом не хотел.

Почему? Всё, что Дед мне рассказывал, я слушал внимательно. Понимал я от силы процентов пять, ведь Дед говорил на чистом неаполитанском, но я понять старался, и Деду это ужасно нравилось. Дед обожал со мной “разговаривать”. То есть он говорит, а я молчу. Болтал он без умолку, пока не заснёт. Где он ещё найдёт такого собеседника?

День первый и последний
К Деду прилагалась бабулька. Жена. Жила в той же трёхкомнатной квартире, в соседней с дедом спальне. Наличие в квартире дедовой жены в условия контракта не входило. Зря. Надо было взять доплату. Всю ночь бабулька разговаривала во сне и безбожно храпела.

Я спал в кресле напротив Деда, потому как отдельную кровать обещали привезти через пару дней. Дед всю ночь давал гастроли: порывался со мной поговорить за жизнь, просил воды, заснул под утро. Всю ночь шипел кислород — возле деда стоял здоровенный баллон. Мало того, что шипел, так ещё и булькала вода в системе подачи кислорода. Думал, заеду мозгами. За ночь успел прикорнуть два часа. После архинеудобного кресла тело ломило, как после прохождения сквозь строй.

Бабулька приготовила завтрак. На мой взгляд, это перекус, причём на пять минут. Остался голодным. Прошёлся по квартире. На стенах — снимки Деда со времён его молодости. Дед оказался капитаном здоровенного корабля. На снимках Дед весь в погонах и в наградах.

Каждые полчаса пичкал Деда таблетками. В перерыве зубрил по самоучителю итальянский. В этом плане работа “день-ночь” идеальна: времени море. Хочешь, учи язык, хочешь, пиши роман. Только не забывай о подопечном.
Весь день за окном — промозглая морось. В квартире холодно, аж кости сводит. Я — в двух свитерах. Дед — под двумя одеялами. Бабуля закутана как немец под Москвой. Милая старушка. Ходит и во весь голос разговаривает сама с собой. Казалось, слетаю с катушек.

К обеду бабулька включила отопление, пришла в комнату, где я с дедом, и кран на батарее прикрутила так, что батарея стала чуть тёплой. Это чтобы деду не было жарко. На то, что я от холода клацал зубами, она внимания не обращала.
В обед прибыла невестка Деда, накормила любимого свёкра с ложечки. Дед заснул. Каждые полчаса я Деда будил, чтобы помочь принять прописанные таблетки.

В пять вечера Дед не проснулся. В восемь я ушёл, оставив семью оплакивать Деда.

Глава 9. Скитания
Интеллигент вонючий
Вернулся к Хозяйке и её котам. Ужин застрял в горле. Настроение ни к чёрту. Деда жалко до слёз. Перед глазами — рыдающая семья и пустой взгляд дедовой жены.

Ложусь спать. Котяра Хозяйки прыгает на мою кровать, когтями впивается мне в ногу. Кота пальцем не трогаю. Прошу Хозяйку убрать кота с моей кровати. Выражения подбираю самые культурные.

Хозяйка взрывается.

— Интеллигент вонючий! Котик ему помешал! А ну, собирай свои шмотки! Чтоб завтра тебя здесь не было!

Полночи слушал маты в свой адрес. Утром — продолжение. Я — урод, животных не люблю, и вообще недоносок потому, что она сразу заметила, как мне запах в квартире не понравился.

— Холодильник старый, вот-вот сломается, а ты, скотина, пользовался им два месяца! И я тебе ничего не говорила! А ты моих котиков ненавидишь!

Гостеприимный дом с котами я покинул через час. Ни работы, ни жилья. Чем не жизнь?

Между жильём и подворотней
Если б не Друг и его знакомые, ночевать бы мне на вокзале. Когда меня выгнала Хозяйка, идти мне оставалось только на улицу. За два месяца проживания у Хозяйки сносной халупки я так и не нашёл. Или дорого, или страшно глянуть.

Друг порылся в закромах, и отыскал мне временное пристанище. На одну ночь, не более.

В квартире, куда меня определили, жили брат с сестрой. Ребята снимали квартиру с одним условием: они живут только вдвоём. Превращать квартиру в общагу хозяин запретил. Не сказать хозяину о новом жильце не получится — хозяин жил рядом, на той же лестничной клетке.

После долгих уговоров хозяин разрешил мне перекантоваться одну ночь. Но только одну!

Вечером следующего дня я зашёл забрать манатки, чтобы покинуть временное пристанище. На выходе встретился с хозяином квартиры. На его вопрос, нашёл ли я жильё, я мотнул головой.

На улице — ливень и темень. Квартиру я не нашёл, а время подошло к девяти вечера.

Хозяин разрешил остаться ещё на ночь. Кто ж в такую погоду человека выгонит на улицу?! Но только на одну ночь!

Провёл я в той квартире четыре ночи, за что хозяину земной поклон. Скитаться по мокрым подворотням, как и прятаться от вокзальной полиции, не пришлось.

Молдаване
Пятую ночь и тринадцать следующих я провёл в чудом найденной квартире. Спасибо Другу — поднял на уши всех знакомых, до кого смог дозвониться. Без помощи Друга вокзал по мне плакал без всяких сомнений.

В квартире брата с сестрой я только ночевал. Днём носился по указанным Другом адресам в поисках ночлега.

В одной квартире только вчера взяли квартиранта. В другой смекнули, в каком я положении, и цену назвали заоблачную. В третьей пьянка не прекращается уже неделю: “Присаживайся, братан!”, мол, седьмым будешь.

Квартир с алкашами нашлось больше других. Понятное дело — пить-то за что? Зарабатывают на сдаче кровати в аренду. Длинную деньгу так не зашибёшь, но и вина по одному евро за литр — полные магазины. Один орёл (по слухам) допился до чёртиков и склеил ласты. Чтобы труп отправить на Украину, собирали деньги по всему миру. Собрали три тысячи. Говорят, хватило впритык.

В очередной квартире, когда надежда почти умерла, я встретил семью молдаван. Когда-то они тоже мыкались без жилья. Мало того, остались ещё и без денег — лучший друг обокрал и смылся. Жили в заброшенных домах без воды и света. Набирали воду в пластиковые бутылки в общественных фонтанчиках и “дома” купались, поливая друг друга из бутылок.

Теперь они с документами, в семье — достаток, какой большинству наших и не снился. Перетащили в Неаполь всю семью до единого человека и живут припеваючи. Но о тяжёлых временах помнят.

Сходу предложили койку в своей квартире. На неделю. Плюс завтрак, обед и ужин. Бесплатно. Я чуть не упал со стула.

Нет, через неделю они меня не выгонят. Они уверены, что за неделю запросто найдут мне квартиру. Не найдут — буду жить, сколько понадобится. Бесплатно. Я крепко держался за стул, отказываясь верить.

Я отказался. Семья большая, а тут ещё я на их шею присяду. Совесть-то иметь надо, или нет?

Квартиру молдаване мне нашли через полчаса. Обзвонили односельчан (в Неаполе теперь живёт почти всё их село), и у одного парня место нашлось. Через две недели приезжает его жена с детьми, а пока я могу у него перекантоваться. Жить вдвоём, платить копейки.

Через час подъехал мотороллер. Чтобы я не блуждал по незнакомым улочкам в поисках адреса, хозяин квартиры приехал за мной сам.

Привёз меня к себе, дал ключ от квартиры, и умотал по делам. Кто я, что я, чем дышу, не спросил. Меня порекомендовали его друзья, какие вопросы?

Всё это смахивало на сон. Я даже пару раз мотнул головой — не заболел ли?

Передышка
Крышу над головой нашёл, хоть и всего на две недели. Пора задуматься о работе. С вакансиями — напряг дикий, но желудок оправдания не принимает. Кушать-то хочется.

Среди сиделок-смотрелок ходит поверье: если первый же дед у тебя умер очень быстро, то потом умирать будут все, даже ходячие и внешне здоровые. Куда бы ты ни устроился, а мертвецы будут идти за тобой по пятам. Чёрная метка.

Мой Дед умер через сутки после того, как я пришёл к нему в дом. Даже суток не прошло. Куда уж быстрее! После смерти Деда я решил на “день-ночь” больше не идти. Шутки шутками, а тогда мне было жутковато.

За то время, пока искал жильё, поступило только одно предложение: работа на стройке учеником. Казалось бы — хватайся! Не всё так радужно. Зарплату обещали вдвое меньше средней. Этих деньжищ с трудом хватит на еду и оплату квартиры, причём не отдельной, а на двух-трёх человек. Кому такое счастье надо?

Знакомая барменша (или баргёрла?) предлагала научить меня искусству бармена. Шеф возмущаться не будет, а у меня появится новая профессия, спрос на которую хоть и невелик, но постоянен.

Посмотрел я на руки баргёрлы, и барменом мне быть расхотелось. Не руки, а ужас. Кожа размокшая, разбухшая, ярко-красная, ведь постоянно в холодной воде. Зимой, когда холод собачий, а вода в кране ледяная, вечно мокрые руки — верный путь к ревматизму.

После смены у баргёрлы кисти выкручивает от боли, суставы пухнут, а в сумочке давно прописались таблетки-анальгетики.

Хозяин бара обещает в следующем году поставить бойлер, чтобы была горячая вода. Очччень сомневаюсь, что обещание он выполнит. Зачем тратиться? Таких, как эта кландестина, за дверями — очередь. Заболеет одна, через минуту на её место найдётся другая.

От бесплатной учёбы на бармена я отказался.

Комнатка с моторчиком

Время шло, но даром я его не терял — носился по дворам, искал свободные комнаты. Вскоре я нашёл супержильё. Там, где раньше искать и не пытался.

Каждый день я по нескольку раз проходил мимо игорной комнаты. В Неаполе таких — пруд пруди. Там несколько карточных столов, сидят за столами в основном старики, курят, и играют в карты. Дымят сигаретами так, что за дымом не видно соседнего столика.

Возвращаясь с очередного сеанса охоты за квартирой, заглянул к игрокам. С порога перешёл к сути: “Кто-нибудь дешёвую квартиру сдаёт?”. Тишина. В мою сторону хоть бы кто шевельнулся! Поворачиваюсь, чтобы уходить. Из глубины комнатки, из клубов дыма нарисовался старичок. Жестом пригласил следовать за ним.

Старичок привёл меня в ближайший двор, и познакомил с владелицей дешёвой квартиры. Бабулька удивилась — квартиру не сдаёт уже год, и причину старичок знает. Старичок сказал, что мне сойдёт и такая.

Какая “такая”? Вы о чём, граждане?

Бабулька смилостивилась, и провела меня в “такую” квартирку. Когда она открыла дверь, я не сдержался, ахнул.

Ремонт в комнатке делали до второй мировой, за версту разило мышами, и единственное окно закрашено. Ну, да ладно, жилище можно облагородить, дело двух-трёх дней. А вот что делать с моторчиком?

Комнатка — три на три, из них метр на два занимает огромный агрегат с мотором. В доме на верхних этажах давление воды слабое, вот и придумали поставить в комнатке компрессор.

Когда жильцы наверху воду открывают, мотор включается, и подаёт воду под давлением. При этом мотор гудит — мёртвого поднимет. Как тут спать?

Я сказал, что подумаю до вечера, и поплёлся восвояси.

Вечером, прикинув все “за” и “против”, решил, что человек привыкает ко всему — привыкну и я к мотору.

Вернулся к бабульке, спросил, сколько будет стоить эта комнатка, если я её сниму “как есть” — с мотором. Ответ: “Нисколько”. Я — в восторге. Вот так удача! Через пару секунд бабулька добавила: “Только я её не сдаю”.

Здрасссьте! Как так? Очень просто. Бабулька позвонила дочке, сообщила о моём приходе и желании снять комнатку. Дочка сказала: “Ни за что! Вдруг он ненормальный какой, всыплет в воду яд, и всех жильцов перетравит? Какой же дурак станет снимать жильё с гудящим мотором? У него что-то на уме!”.

Смешного мало. Мне через неделю выселяться, а жить всё еще негде.

Глава 10. Чудеса случаются
Траффико
Я вспомнил о работодателе, искавшем мастера на все руки, умеющего шить. Позвонил. Не клеится с жильём, так хоть поищу работу.

Дозвонился с третьей попытки. Понял говорящего с пятой. Несмотря на всё моё знание языка, общение с работодателем давалось с трудом — он говорил на неаполитанском!

Кое-как понял, что мне надо назавтра к восьми утра явиться в мастерскую, что в Портичи. Где это? На тот момент я не знал. Понял только, как добираться до Портичи от площади Гарибальди. Дорогу к площади я прошёл бы с закрытыми глазами — каждый выходной ездил туда на поиски работы.

До того дня я в рабочую перевозку из пригорода в Неаполь не ездил. Только по выходным, когда посещал площадь Гарибальди. Оказалось, что кататься в общественном транспорте в будний день — это что-то!

Договорились встретиться в восемь. Без двадцати шесть я вышел из дому к первому автобусу. Думал, выеду пораньше — пусть лучше приеду рано, чем опоздаю. Без десяти шесть я стоял на остановке. Уехал в восемь с четвертью. Где были автобусы два часа? В пробках, где же ещё.

Прибыл на место в четверть одиннадцатого. Меня ждали на восемь. Траффико, мать бы его!

Слово сие нерусское означает и пробку, и уличное движение, и неуважительную причину опоздания на работу.

Траффико — это король Неаполя. Попал в траффико — молись. Однажды я ехал со скоростью полкилометра в час (за четыре часа проползли два километра).

Светофоры на перекрёстках стоят для красоты. На разноцветные лампочки водители смотрят раз в году. Едут как хотят. Правила дорожного движения написаны не для неаполитанских водителей. В Неаполе движение регулируют сами водители. Кого хотят, того и пропускают. Куда хотят, туда и втискиваются.

Пешеходы выскакивают на дорогу, не утруждая себя поворотом головы в сторону машин. Поднимают руку — мол, стоп! — и идут дальше. Словно не по дороге шагают, а по тротуару.

Как в таких условиях не возникнет пробок?

Единственное спасение — полицейские. Если на перекрёстке стоит человек в форме, постоянно свистит и с дикой скоростью размахивает жезлом, то машины хоть как-то, но едут.

Машины поцарапанные, помятые, побитые — жалко смотреть. Какими они ещё могут быть, если их хозяева постоянно бодаются и трутся друг о друга на узких улочках, сбивая зеркала себе и встречному?

О траффико можно говорить вечно, потому оставлю эту тему в покое. Вернусь к работе.

Мастерских, в одну из которых мне надлежало явиться, натыкано на каждом квартале по всему побережью. Найти нужную просто — на вывеске обычно фамилия мастера.

Захожу. Мужик трудится в поте лица. Мокрый, футболку хоть выжимай, и злой — работа не клеится. Со мной разговор оказался коротким:

— Посмотри на часы. Приходи завтра в восемь утра, и не опаздывай. Сегодня у меня на тебя времени нет.

Я огляделся, заметил в глубине мастерской швейную машину. Я просидел за машиной много лет и знаю, что машина машине — рознь. Уйти, не попробовав инструмент, которым придётся работать, я не мог. Вдруг не машина, а дрова? Как я потом на ней буду шить? Вручную?

Испросил разрешения попробовать машину в работе. Получил добро. Сшил пару обрезков дерматина, украсил двойной отделочный строчкой. Затем тройной, четверной… Машина — золото. Шьёт практически сама.

Пока я шил, мой будущий шеф стоял за спиной. На пятой отделочной строчке похлопал меня по плечу.

— О’кей! Сиди, сколько хочешь. Привыкай к машине. Денег за это не получишь.

Я просидел до вечера. Получил и деньги за рабочий день, и червонец чаевых от благодарного клиента.

Пять часов на дорогу
К вечеру первого дня новый шеф предложил мне испытательный срок. Неделю он будет за мной наблюдать, и если что не так — чао, бамбино! Буду работать хорошо — получу 150 евро.

Рабочая неделя на тот момент составляла пять дней. Выходило по 30 евро в день. Работать с восьми до шести, час на обед. Чего ещё желать в моём положении?

Поначалу работа не напрягала — текла размеренно, с перекурами, с разговорами, с шутками-прибаутками. Позже, через пару недель, когда разгорелся сезон, лафа кончилась — пахали как буйволы.

В первую неделю больше утомляла не работа, а дорога в мастерскую и обратно. Чтобы успеть на работу к восьми, просыпался в половине пятого. Куда я девал три с половиной часа?

Обедали мы в час дня, и без завтрака я бы загнулся. Потому завтракал до выезда на работу. Пока приготовишь, пока съешь — вот и полчаса.

Первый автобус приходит без десяти шесть, иногда на пять-десять минут раньше. Чтобы не прозевать, я, как и остальные ранние пташки, приходил на остановку в половине шестого. До автобусной остановки топать десять минут. То есть выход из дому — в двадцать минут шестого.

Убрать постель, умыться, побриться, одеться — вот и ещё двадцать минут пролетели.

Автобус приходит на площадь Гарибальди примерно без четверти семь, если не попадёт в пробку. Ожидание троллейбуса, что идёт в Портичи, занимает около четверти часа. Час езды от площади Гарибальди до Портичи, и — бегом к мастерской. Именно бегом, ведь времени до восьми остаётся ноль.

Итого три с половиной часа от подъёма до двери мастерской. Причём я в мыле — от остановки троллейбуса до мастерской бежать далеко не два квартала, кросс получается приличный.

Обратно добирался примерно столько же. Покидал мастерскую в шесть, а входил в дом в половине девятого в лучшем случае.

Однажды приехал домой в десять — траффико рулит. Пока принял душ, приготовил и проглотил ужин — уже и одиннадцать. Вставать в половине пятого. Личной жизни — никакой.

Шеф подсказал, как сократить время, что я тратил на дорогу: от площади Гарибальди до Портичи добираться на электричке.

Бесспорно, на поезде добираться ровно втрое быстрее, чем на троллейбусе. Вот только от электрички до мастерской топать полчаса. Весь эффект от скорости пропадает.

С другой стороны, ехать в поезде и трястись в троллейбусе — небо и земля. Если попадётся троллейбус с “пробитыми” амортизаторами (а только такие в основном и попадались), то пересчитаешь своими кишками каждый камешек в брусчатке. Да ещё сидения из пластика!

После такого вояжа спину ломит, аж пищишь. Та часть тела, что между спиной и ногами, горит как у павиана. Я перебрался на электричку.

Квартирный вопрос
Катался я на троллейбусах да электричках всю пробную неделю. Испытательный срок закончился. На работу шеф взял меня без единой оговорки, ещё и двадцатку выдал в виде премии. К полутора сотням оклада двадцатка — очень весомое приложение.

Шеф принял меня на работу накануне того дня, когда мне надо было выезжать из моей последней квартиры. Если я не смог найти жилья до устройства к шефу, то как я мог найти жильё, будучи с ночи и до ночи занятым?

Я надеялся на помощь шефа — всё же он местный, и кому как не ему лучше знать, где найти мне дешёвое жильё?

Шеф выслушал мою проблему, и отмахнулся: мол, ерунда, такой вопрос решить — раз плюнуть.

Плевал он с утра до вечера, в сердцах и с ругательствами. Найти дешёвое жильё оказалось не под силу даже ему. Шеф обзвонил всех, кого только знал, и жилья дешевле, чем за 300 евро в месяц не нашёл.

Одна квартира таки всплыла. Цена — две сотни, но в квартире нет ни воды, ни канализации. Я даже не успел согласиться — шеф отказался.

Шеф смотрел на квартирный вопрос взглядом прагматика — какой из меня будет работник, если я дома даже душ принять, и то не могу. О туалете, вернее, о его отсутствии, речь вообще не заходила.

Шефа не устраивало и то, что я трачу на дорогу к мастерской по два с половиной часа. Пока доехал — уже устал. Какой из уставшего человека работник?

Как ни крути, а нормальная квартира, причём рядом с мастерской, мне необходима.

День бесплодных поисков жилья и тот факт, что назавтра мне кровь из носу надо покинуть мою последнюю квартиру, заставили меня думать нестандартно.

Что предлагается в качестве жилья, которое я хочу снять? Крыша над головой, душ, туалет, кухня. За исключением кухни всё перечисленное имелось в мастерской. А что, если…

Шеф согласился, не раздумывая.

— Конечно, можно! Какие проблемы? Раскладушку я тебе принесу после работы. Насчёт кухни забудь — скажу жене готовить обед и ужин на одну порцию больше. Тебе это не будет стоить и копейки.

Шеф тут же отстегнул от связки комплект запасных ключей от мастерской и протянул мне. После работы притащил раскладушку, новую, ещё в упаковке.

Прийти в себя я не мог ещё долго. Шутка ли — квартирный вопрос решён, плюс домашнее питание на шару!

 

Глава 11. Dolce Vita – жизнь прекрасна

 

Жизнь в мастерской мне показалась слаще малины. После двух месяцев квартирки с Хозяйкой и её котами тишина в мастерской вводила в экстаз.

После шести вечера — душ и безделье! Не надо трястись два-три часа в автобусе домой, не надо просыпаться в половине пятого, чтобы успеть на работу к восьми. Вставай хоть в семь, хоть в половине восьмого, хоть за пять минут до прихода шефа, только успей убрать постель.

Ключи от мастерской у меня свои — когда хочу, тогда ухожу. Сказка!

На дорогу к мастерской я тратил три сорок в день. При пятидневной рабочей неделе транспорт съедал семнадцать евро в неделю. Вроде бы мелочь, но при окладе в полторы сотни транспортные расходы превышали десятую часть дохода. После переезда в мастерскую каждый месяц в моём кармане оставалось больше семидесяти евро, что радовало, и даже очень.

С питанием мне попёрло фантастически. На еде я теперь здорово экономил, а качество питания выросло на порядок. Вдобавок я на готовку обеда-ужина времени не тратил.

Мало того, в выходные шеф звал меня к себе домой отобедать по-взрослому. Трапеза длилась два-три часа, запивалась бутылкой вина на каждого, вкуснотища — не передать, порции — на убой. От ужина я отказывался — обеда мне хватало до завтрака.

Экономия на транспорте, питании, оплате за жильё — всё вместе складывалось в колоссальную для меня сумму. Благодаря проживанию в мастерской и кормёжке за счёт шефа я экономил более четырёх сотен евро в месяц.

На моей шее висел долг — две с половиной тысячи евро, потраченных на визу и дорогу в Италию. С помощью шефа я смог бы вернуть долг за полгода, не пошевелив и пальцем.

Обжираловка
Чтобы мне жилось ещё краше, удачные сделки шеф отмечал в ресторане. Меня всегда тащил с собой. Я не упирался. Отведать вкусностей, да ещё и на халяву — кто ж откажется?

Перед обедом полагалось перекусить, поболтать с шеф-поваром прямо на кухне ресторана. Перекусывали пиццей, каждому — целая, полновесная.

Пицца из печки натуральной, не из электрической. Такую пиццу съедаешь в момент, ибо оторваться невозможно. Пицца из печи на дровах и из электродуховки — вещи разные. Откуда в электропечке запах дровишек? Примерный аналог эрзацпиццы — шашлык из духовки.

После пиццы — четверть часа перерыв. Как по мне, так я уже и пообедал — настолько порция велика. Как для шефа — лёгкий перекус.

Перед обедом шеф-повар приносит мясо, чтобы клиент выбрал тот кусок, что ему глянется больше других. Если обед рыбный, то клиента ведут к стеклянной витрине, где в кусках льда лежит свежайшая (по уверениям шеф-повара) рыба. Выбрать есть из чего — сортов пять-шесть минимум.

Когда я впервые увидел тарелку с куском мяса, который предполагалось поджарить с кровью для меня одного, я потерял дар речи — на тарелке лежало с полкило.

На мой вопрос: “Хочешь меня убить?” шеф-повар похлопал меня по животу и с хитрой улыбочкой молвил: “Хочу, чтобы ты жил, но был толстым. Тогда ты будешь кушать много, а я разбогатею”.

Отбивная получилась диаметром во всю большую тарелку для пиццы. Я переполовинил порцию сразу, потом ещё раз… и с трудом осилил то, что осталось. Шеф съел порцию свою, и безо всякого напряга закусил тремя четвертями порции моей.

Обычно обед длился не меньше двух-трёх часов. Желудок после такой обжираловки трещал по всем швам.

А как отказаться? Ведь вкусно — смерть! Того чуть-чуть, этого кусочек… Как не попробовать жареных осьминожков? Креветки размером с сардельку — это ли не объедение? И разве можно пройти мимо устриц? А моцарелла? Прохладная моцарелла в жару… как описать жёсткими буквами неземное блаженство?

Запивался обед вином в количестве бутылки на брата.

Итог: сто двадцать евро на двоих из кармана шефа, желудок вот-вот лопнет, вино в голове шалит, шеф садится за руль мотороллера с движком в 250 кубиков, а это уже не велосипед с моторчиком…

Я помолился, и мы поехали. Пару раз нас от встречи с праотцами отделяли сантиметры — то на повороте заехали под грузовик, то нас чуть не размазало между машинами, когда шеф решил проскочить перекрёсток сходу. Шеф поорал на идиотов, идиоты поорали на шефа, сзади рявкнула сирена карабинеров, и мы поехали дальше.

И так почти каждую субботу.

Мелочи жизни
Жить в мастерской я мог, а принимать гостей — нет. Шеф долго мялся, пока смог выставить это условие. Шефа понять легко — в мастерской на тот момент находилось товара и материалов на пятьдесят с лишком тысяч, не считая дорогого инструмента.

К радости шефа я тут же заявил, что от гостей устал, и с превеликим удовольствием поживу в одиночестве.

Если уж на то пошло — кто ко мне в гости придёт? Неаполитанцы? Те из местных, кто меня знал, прекрасно общались со мной в течение рабочего дня.

Земляков я видеть в гостях не хотел. О чём говорят двое наших при встрече? Тема одна: итальяшки — сволочи. Каждый разговор начинается и заканчивается нытьём: “макароны” нас за людей не считают, работу дают тяжёлую… На кой чёрт мне эти сопли?

Так и прожил несколько месяцев сам. Какое блаженство!

Кайф омрачали только дворник, роллеты, продавцы булок, и скорпионы.

Скорпионы — это звучит громко. Видел я только одного, зато после нашей встречи эти гады мерещились мне постоянно.

Наткнулся я на меньшего брата в душе. Намылился, песенку насвистываю… тут краем глаза замечаю — что-то в углу шевелится. Присмотрелся, и через миг как был в мыле, так из душа и вылетел — в углу кабинки сидел черный скорпион!

Скорпион маленький, размером со спичечный коробок. Но у страха глаза — что те плошки. В первый момент скорпиончик показался мне огромным скорпионищем.

Зверюга отправилась за окно. Надо было видеть, как я заворачивал его в половую тряпку с помощью швабры! Поранить зверя не хочется — он ведь мне плохого не сделал, а близко подходить боюсь. Скорпион всё-таки, страшно!

С тех пор перетряхивал постель до последней складочки, каким бы уставшим до кровати не добирался. Для полного счастья мне не хватало лечь на скорпиона!

Следующие кайфоломщики — продавцы булок. По выходным, в шесть утра, три пацана тащат по улице корзину с булками по евро за штуку, и зазывают покупателей. Зазывают песней. Поют врастяжку, как на Востоке. Красиво, мелодично, но господи, как же это громко в шесть утра воскресенья!

Роллеты — дрянь особая. На ночь бары, магазины и прочая коммерческая недвижимость закрываются роллетами. Хорошо, если пластиковыми. У многих — особенно у магазинов и баров — роллеты старинные, стальные.

Бары открываются рано, иногда ещё до шести. Тяжеленные стальные роллеты вручную поднимать — управишься к вечеру. Потому на помощь призываются электромоторы. Райская смесь из гула мотора и лязганья стальных роллет напоминает рёв танковой дивизии на марше. Это в шесть утра!

Раньше всех начинает издеваться над народом дворник. Приходит в половине пятого, и ну гонять метлой да по мостовой пустые пивные банки! Грохот такой, что не проснётся лишь глухой.

Через месяц ни на дворника, ни на роллеты, ни на пацанов с булками я внимания не обращал. К тому времени я уже просыпался — начался сезон, и работа кипела с утра до ночи.

Моя работа
Перетяжка диванов, автомобильных и мотоциклетных (мотороллерные в том числе) сидений, пошив чехлов на что угодно — это работа шефа в межсезонье.

В сезон мы обшивали лодки. Простецкие рыбацкие, недешёвые прогулочные, дорогие спортивные — обошьём всё, за что заплатят.

Мы шили, собирали и устанавливали тенты, сидения, кресла, диваны, внешние закрывашки из непромокаемой ткани на остекление каюты. Без подушки на жесткой палубе под солнышком не понежишься, потому “подушки для загара” — тоже наша работа.

Мы обрабатывали всю каюту: занавески на иллюминаторах, мягкие диваны, ковры на полах, чехлы на кроватях, обшивка стен и потолков — всё делали мы.

Лодки за миллион и выше мы не обслуживали — новую обшивку владельцы заказывали у фирмы-продавца лодки. На таких лодках мы подушки только мыли, и кое-где латали.

Я перечислил далеко не всё, ведь не урок спецтехнологии веду.

Помыть, но не поцарапать
Иногда на выходные перепадала халтура — выдраить подушки на лодке, и пройтись по палубе с мочалкой. На среднюю лодку два человека тратят два часа. Полтинник на двоих за два часа работы — очень даже неплохо.

Одна проблема — на лодку можно заходить только босиком, чтобы обувью не царапать и не пачкать палубу и каюту. В тени — около сорока, палуба раскалилась — хоть яйца жарь. Снимаешь шлёпанцы, и… пляшешь на той палубе, как на сковороде адской.

После мытья лодки помечтать на капитанском кресле — святое дело. Посидишь за штурвалом двадцатиметровой яхточки, представишь себя у берега Капри… Эх! Жизнь хороша! Жаль, лодку помыли, пора и честь знать.

Нервы
Работа нервная, очень и очень. Вечно бежим, вечно опаздываем, всё с криками, крайний всегда я. Иногда хотелось стукнуть шефа чем-нибудь тяжёлым, да по головушке.

Мало того, что неаполитанцы — само воплощение эмоциональности, так на фоне моего шефа другие выглядели овечками.

Однажды я не выдержал, высказался. Шеф подумал и пообещал кричать поменьше. Нервы в руках шеф удерживал аж целую неделю. Для него это подвиг. Потом всё вернулось на круги своя. Параллельно резко выросла зарплата. Я расценил новые тарифы как плату за мое терпение, и на нервы шефа плюнул. Жить сразу стало легче.

Тогда же я понял, что эмоциональность неаполитанцев со счетов сбрасывать нельзя. Нервничать из-за каждого крика — себе дороже, ведь многие неаполитанцы криком разговаривают.

Если по району несутся дикие вопли, это не значит, что пора вызывать полицию. Когда я впервые услышал на улице истошные крики, подумал — сейчас будет труп. Ни дать, ни взять — ор. Казалось, вот-вот кого-нибудь прирежут. У нас на такой крик патрульная машины милиции остановится обязательно. У них — и ухом не ведут. Это не ругань, а простой разговор, причём весёлый.

Finita la commedia
Сезон закончился так же резко, как и начался. Клиенты испарились. Вчера осаждали шефа заказами, звонили днём и ночью, часами торчали в мастерской, а сегодня — тишь, словно отрезало.

За месяц до конца сезона шеф купил мне билет на самолёт. Рейс “Неаполь-Киев” обошёлся мне в ноль копеек — платил шеф. Считай, положил в мой карман три сотни с лишком.

Многие наши удирают из Неаполя через полгода — не выдерживают нервотрёпки, безработицы, вечных поисков жилья. Посидят на Украине, подумают думу, и едут обратно. Быть может, скоро вернусь в Неаполь и я?

FINE

 



Комментарии: