Нина и Париж

Меня всегда интересовало, а как, собственно, люди решаются уехать в другую страну. Особенно в зрелом возрасте. 

Так уж вышло, что 10 лет назад я повстречала удивительную женщину. Шаманку. Она и предсказала мне то, что новую жизнь я обрету в Италии. Вышло все, как она сказала. Или почти все. )) Лучшее, конечно впереди.))))) Я это знаю.

Я посвящаю этой женщине цикл рассказов о встречах с людьми, которым она помогла. Некоторые истории она мне сама рассказывала. Некоторые всплыли в памяти из рассказов других шаманов. Я увлечена этой темой, потому что  моей семье по линии отца — сильные щаманские корни и об этом я веду еще один блог. Возможно, это основа одной из моих задуманных книг. Людям интересны люди.  А люди, сменившие привычный уклад, рискнувшие, — особенно.

Некоторые невыдуманные истории, рассказанные лишь в общих чертах, я конечно, слегка прикрашиваю в деталах.  Имена героев, конечно, вымышленные. Но так вполне могло быть.

nina

Вот как раз эта история о том, как одна женщина уехала во Францию.

 

Нина

 

— У мамы все хорошо и она меня простила! Спасибо вам! Спасибо! Мы следующим летом поедем во Францию. Внука показывать! — звучал в трубке бодрый голос молодой женщины.
Маргарита даже не поняла сходу — кто звонит ей в этот поздний час. Но на мгновение провернув все произошедшее в последний месяц, увидела нервное лицо молодой стройной блондинки, которая пришла к ней на прием.
— У меня проблема с мамой… Я неделю назад получила от нее письмо. Из Франции. Она сначала исчезла, а потом написала мне, что поздравляет с рождением сына и хочет его увидеть, а меня — не хочет! — женщина явно хотела пустить слезу, но прямой взгляд Маргариты ее остановил. — Но она сама, она сама во всем была виновата. Целыми днями в этой своей школе, ученики эти ее по воскресеньям. Ни денег от них, ни пользы. Я ей всегда говорила: «С твоим английским и французским надо, как минимум, в третью школу идти…». А она мне: «Мне моя школа нравится, мои дети и мои коллеги. А сама одевалась на «Народном» рынке! А потом она взяла и уехала. С концами. Никому ничего не сказав! До сего момента мы даже толком не знали, где она и что с ней. И вот объявилась через 2 года. Ну, как так можно!- женщина явно собиралась рассказать Маргарите длинную историю.
— Не надо дальше. Я поняла, — Маргарита прервала рассказчицу, уже не глядя на нее.
Шаманка глядела сквозь нее. Она увидела симпатичную загорелую даму лет пятидесяти, с такими же светлыми волосами и глазами, точно такими же, какие имела ее собеседница. Шею дамы облолакивал красивый пастельного цвета, явно шелковый шарф.
Дама стояла на довольно большой террассе с мраморным полом розового цвета и смотрела на море. Потом Маргарита видела, как дама о чем- то, улыбаясь и явно отдавая распоряжения, беседует с садовником, подрезающим розовый куст. Потом…
Уже эти две картинки, пронесшиеся перед глазами Маргариты, даже вызвали улыбку на ее губах — таким спокойствием и теплом веяло от увиденного.
«… В деревенской школе преподавали только немецкий, да и то учителя английского постоянно менялись в связи с тем, что молодые «англичанки» из «города» не выдерживали нелегких деревенских будней сельского учителя. Нина мысленно давала себе слово, что когда-нибудь она обязательно вернется сюда учителем французского, и ее ученики будут самыми лучшими.
— Я расскажу им о Париже, об Эйфелевой башне, о парижанах и Монмартре. А еще они узнают, кто такой Ален Делон и Жан Маре…», — мечтала юная Нина.
В какой-то момент накатывала грусть. Все, о чем мечтала Нина, терпеливо спрягая французские глаголы и перечитывая Рабле, сидя у теплой печки, было и для нее самой «сказкой».
Даже грядущее через год поступление на ФИЯ уже было «сказкой». Однако, по окончании школы в Тратаурово она уже знала, что непременно поедет поступать на «ин яз».
Страшно боялась большого конкурса на ФИЯ, но почему-то была твердо уверена, что поступит и выдержит огромный конкурс. А если нет — то придется вернуться в село. Дядя Митя спросит: «Че, не поступила что ли?» И будет мучительно стыдно.
Она поступила, сдав все экзамены на пятерки. Потом начались годы студенчества, общежитие, лекции, семенары. Учиться Нине несказанно нравилось. Не только потому, что она была одной из лучших на курсе, но и потому, что теперь жила в городе, ездила на трамвае, ходила в театры…
Куратор группы как-то заметила Нине, что с таким уровнем знаний, та могла бы поступать в институт в Москве, но для Нины Москва казалась чем-то ирреальным, далеким и очень недешевым. Вряд ли ее мама, сельский библиотекарь, смогла бы снарядить дочь в такую даль, хотя Нина и рисовала себе картинки о том, что она «переводится» а московский «иняз», утром учится, а вечером моет полы где-нибудь в аудиториях…
Институт Нина закончила с красным дипломом, а когда встал вопрос о распределении, попала тихую школу на окраине города.
Собственно, всю дальнейшую жизнь Нины можно было навать «тихой» и «неприметной». Замуж вышла, влюбившись и наскоро, через год «дружбы».
Вова был городским парнем, потому молодые долгое время обитали в двухкомнатной «хрущевке» его родителей. Нина уже не раз подумывала вернуться в село, где могла бы жить в большом доме. Хотя и без удобств. Но Владимир ехать «в деревню» категорически не желал. На этой почве даже начал откровенно «грубить» молодой жене, называя ее «деревенщиной», которая собирается преподавать «трактористам» французский.
Нину страшно задевало это, но будучи девушкой выдержанной, на выпады мужа отвечала улыбкй.
Через год родилась Таня, копия отца. Кажется, дочка и характером в папу уродилась: уже годовалая проявляла свой детский «снобизм». Годы тянулись от четверти к четверти. Дочка росла, муж медленно отращивал брюшко, Нина все больше влюблялась в свой французский, а любимые ученики были ее едва ли не единственной отдушиной.
Несмотря на то, что уж давно из ее страны можно было укатить куда угодно, Париж так и остался «мечтой». Зарплаты едва хватало, чтобы оплатить кредиты, а дочка еще не закончила вуз.
Нина Евгеньевна, как всегда, готовилась к предстоящему понедельнику. В плане стояло 7 уроков… Это было одно из ее рядовых воскресений. Она еще раз проверила на ноутбуке, как работает скачанный из интернета фильм «Париж, я люблю тебя» на французском языке. Завтра у нее очередной урок — показ с любимым 11 Б. Эти уроки с фрацузским кино был для нее какой-то своей Вселенной. Она уже мысленно прокручивла в голове, как после каждой новеллы фильма, она будет спрашивать о том, о чем это…

Было уже поздно. Хлопнула дверь. Это явно вернулся муж. Судя по шагам в гостиной, она поняла, что явно из «бани».
— Опять… Тихо сказала она. Как тебе здоровья не жаль своего…
— Опять начала, — как от мухи отмахнулся от нее муж, уже поседевший, но не потерявшей «интересности» мужчина». Сел на диван.
— Еда в холодильнике. Я спать иду. Завтра у меня с первой смены уроки.
— Нина, короче, я встретил другую. Давно уж. Жить с тобой больше не могу. Дочка поймет. Сама уж «тетенька».
— …
— Ну, а че друг друга мучить? У тебя твоя школа, твой французский, мать его… Квартиру, наверное, будем разменивать. Или продавать. Решай сама.
— Вова, ты серьезно? — ей казалось, что в этот момент мир рушится. Мужчина, которого она любила все эти 25 лет, несмотря на его грубости, откровеную сухость, невежественность, вечные проблемы с работой и легкую стадию алкоголизма, бросал ее на дорогу, как выплевывают шелуху от семечек.
Она замечала, что он он стал позже возвращаться, чаще молчать. Как мужчина и женщина они уже давно не жили. Но ей было достаточно того, что он был рядом, он был жив и относительно здоров, и у них была их общая дочь и надежда — Таня.
Она проплакала всю ночь, а утром позвонила в школу и сказала заучу, что больна.
— А что ты хотела, мама? — не глядя матери в глаза, а косясь в телевизор на кухне, резко спросила дочь. — Ты посмотри на себя. Тебе всего 50, а выглядишь… Одеваешься тоже. У тебя только ученики, и этот французский на уме. И работа за гроши.
Дочь с отцовской интонацией снова повторила то, что она услышала вчера от мужа. Продолжать разговор с дочерью, как и отношения она уже не хотела. Она вообще ничего не хотела в этот момент. Особенно жить.
Мновенно все мечты о том, что они с мужем однажды, возьмут кредит и возьмут путевку в Париж и будут стоять на мосту через Сену промчались перед глазами и захотелось рыдать и рвать на себе волосы.
Почему-то до разговора с дочерью в душе теплилась надежда, что дочь как-то сможет повлиять на отца ( она же его «кровинка»). Но этому явно не суждено было сбыться.
— Ты вся в него. Экономистка. А ведь сейчас у меня ничего в жизни не осталось, кроме «этого французского», — сказала мать дочери, которая уже потянулась за шарфом, одеваясь.
Вероятно, жизнь отнимая что-то у человека, обязательно дает ему что-то взамен.
Придя в себя через неделю, Нина Евгеньевна, вернулась на работу, как раз в день празднования Дня Учителя. В кои веки за отличную многолетнюю работу ее премировали вполне солидной суммой денег от городского Комитета Образования.
Выступающая чиновница перед тем, как вручить конверт с деньгами, кокетливо заметила: «Желаем Вам, дорогая Нина Евгеньена, купить тур в Париж, о чем вы так замечательно рассказываете на своих фантастических уроках! Премии как раз хватит на недельную поездку…»
Нина Евгеньевна вдруг заплакала и расцеловала чиновницу.
Когда она, в первый раз жизни покидающая Россию, смотрела в окно самолета, на служащих аэропорта в спецодежде, она уже точно знала, что купив недельный тур в Париж, уезжает… По крайней мере, через неделю из турпоездки не вернется. Но никому ничего не сказала. Это было ее решением, которое она приняла в тот момент, когда ей вручили конверт с премией.
Потом была и Эйфелева башня, и мост через Сену, и испуганное блуждание среди незнакомых узких улочек…
В ее кошельке было всего 300 евро, а тур через два дня заканчивался.
Она знала, что ей потом нужно где-то жить и что-то есть. Эйфория и испуг, щемящее одиночество и при этом чувство чего-то очень близкого….
Несказанно грело и воодушевляло то, что она в этой чужой стране, могла поговорить по-французски. С продацом пирожных, например. И поняла что он, «это ее французский», очень даже неплох, несмотря на то, что на французском прежде она разговаривала лишь со своими учениками в Сибири.
Непонятно, что в тот вечер привело ее в тот дорогой рестранчик у Монмартра. Она заказала себе стейк и бокал вина. Официант с некоторым удивлением посмотрел на эту явно, судя по одеянию, «русскую» туристку, однако прекрасно изъясняющуюся на его родном языке.
А она, мысленно прикинула в голове, что этот вот ужин обойдется ей в треть всех ее денег…
— У вас прекрасный французский, мадам! — только сейчас она заметила хорошо одетого симпатичного и как она сразу подумала «типичного» француза лет 55, за столиком напротив.
Она улыбнулась, сказав «Merсi», и опустила глаза в тарелку.
Однако почувствовала, что этим их разговор не закончится.
Из ресторана они вышли вдвоем. Она рассказывала ему о Сибири, о прекрасном озере Байкал, о ее городе и ее уроках французского…
Он слушал ее очень внимательно, лишь изредка задавая вопросы.
Они бродили уже по ночному центру Парижа, и ей казалось, что это было уже с ней когда-то, в прошлой жизни.
Перед входом в свой отель, она присела на скамейку и взглянув в глаза Стефана, вдруг поняла, что ему она может рассказать все. И стала рассказывать.
В жизни не бывает чудес, а бывают лишь закономерности, которыми люди управляют лишь отчасти. Вероятно, учительница из Сибири Нина и Стефан, одинокий и весьма известный и обеспеченный парижский адвокат, должны были встретиться в этот вечер и в этой жизни. Чтобы быть вместе.
Стефан, слушая эту худенькую светловолосую иностранку с грустными и искренними глазами, невероятно хорошо говорящую по — французски, вдруг понял, что это его судьба. И что именно с ней он будет счастлив до конца своих дней…
Маргарита подняла глаза на Татьяну и сказала: «Ваша мама уже давно вас простила. И вас, и вашего отца. Она живет сейчас в Ницце, со своим любимым человеком. У нее большой дом и личный садовник. Теперь она преподает русский французам, хотя делает это лишь в удовольствие. И очень хочет увидеть и вас, и своего внука… И она счастлива. А для полного счастья ей не хватает только вас. Вам надо перестать обижаться на маму и попросить у нее прощения. Ведь вы, именно вы ее обидели. И все встанет на свои места.»
Татьяна ушла, а Маргарита подумала, что а ведь и ей уже скоро 50. А она все одна. И может быть, где-то в Европе или Америке ее судьба… Кто знает. Но звонок в дверь отвлек ее от этих мыслей. На сегодня по плану у нее был еще один визитер.

Другие подобные истории вы найдете здесь.



Комментарии: