Русские классики об Италии

 Современные соотечественники, перебравшиеся в Италию,  могут что угодно о ней говорить. Их мнение об этой удивительной стране не запишут в анналы. А вот, то что говорили о ней великие русские классики — весомо. Уже то, как они об этом  сказали — интересно.

 

Николай Гоголь, 1837 год

 

Николай Васильевич Гоголь

 

Николай Васильевич Италию любил. И ничто не мешало этой любви — ни здоровье, ни отсутствие денег. Боже, какой же он был замечательный.  Мой второй после Чехова любимый русский классик .

Именно Душенька! Как еще сказать об Италии…  И он тоже ел  GELATO!

 

Душенька Италия. «Если бы вы знали, с какою радостью я бросил Швейцарию и полетел в мою душеньку, в мою красавицу Италию! Она моя! Никто в мире ее не отнимет у меня. Я родился здесь. Россия, Петербург, снега, подлецы, департамент, кафедра, театр — все это мне снилось… Как будто с целью всемогущая рука промысла бросила меня под сверкающее небо Италии, чтобы я забыл о горе, о людях, о всем и весь впился в ее роскошные красы. Она заменила мне все. Я весел».

 

Трактир для «Мертвых душ». «Ехал я раз между городками Джансано и Альбано, в июле месяце. Середи дороги, на бугре, стоит жалкий трактир с бильярдом в главной комнате, где вечно гремят шары и слышится разговор на разных языках… В то время я писал первый том «Мертвых душ», и эта тетрадь со мною не расставалась. Не знаю почему, именно в ту минуту, когда я вошел в этот трактир, мне захотелось писать. Я велел дать столик, уселся в угол, достал портфель и под гром катаемых шаров, при невероятном шуме, беготне прислуги, в дыму, в душной атмосфере забылся удивительным сном и написал целую главу не сходя с места».

 

Вкусное мороженое. «Сижу без денег… За комнату, то есть старую залу с картинами и статуями, я плачу тридцать франков в месяц, и это только одно дорого. Прочее все нипочем. Если выпью поутру один стакан шоколаду, то плачу немножко больше четырех су, с хлебом, со всем. Блюда за обедом очень хороши и свежи, и обходится иное по 4 су, иное по 6. Мороженого больше не съедаю, как на 4; а иногда на 8. Зато уж мороженое такое, какое и не снилось тебе… Теперь я такой сделался скряга, что если лишний байок (почти су) передам, то весь день жалко».

 

Памятник Н.В. Гоголю в Риме

Римская влюбленность. «Что сказать тебе вообще об Италии? Мне кажется, как будто бы я заехал к старинным малороссийским помещикам. Такие же дряхлые двери у домов со множеством бесполезных дыр, марающие платья мелом; старинные подсвечники и лампы в виде церковных… все на старинный манер. …Здесь все остановилось на одном месте и далее нейдет. Когда въехал в Рим, я в первый раз не мог дать себе ясного отчета: он показался маленьким; но, чем далее, он мне кажется большим и большим, строения огромнее, виды красивее, небо лучше; а картин, развалин и антиков смотреть на всю жизнь станет. Влюбляешься в Рим очень медленно, понемногу — и уж на всю жизнь. Словом, вся Европа для того, чтобы смотреть, а Италия для того, чтобы жить».

 

 

Денис Фонвизин, 1784–1785 годы

 

Денис Иванович Фонвизин

 

Автор «Недоросля» изучает европейскую действительность, и она ему, похоже, не очень нравится. Хотя великую силу искусства признает.

 

Дорога во Флоренцию. «Последний мой журнал кончился приездом нашим в Боцен. Сей город окружен горами, и положение его нимало не приятно, потому что он лежит в яме… Жителей в нем половина немцев, а другая итальянцев… Образ жизни итальянский, то есть весьма много свинства. Полы каменные и грязные; белье мерзкое; хлеб, какого у нас не едят нищие; чистая их вода то, что у нас помои. Словом, мы, увидя сие преддверие Италии, оробели».

 

Триент. «Поутру водил я жену мою слушать органы и смотреть дворец. Сей осмотр кончился тем, что показали нам погреб его преосвященства, в котором несколько сот страшных бочек стоят с винами издревле. Меня потчевали из некоторых, и я от двух рюмок чуть не с ног долой».

Образ жизни итальянский, то есть весьма много свинства. Полы каменные и грязные; белье мерзкое; хлеб, какого у нас не едят нищие

Верона. «Весь сей день наслаждались мы зрением прекрасных картин и оскорблялись на каждом почти шагу встречающимися нищими. На лицах их написано страдание и изнеможенно крайней нищеты; а особливо старики почти наги, высохшие от голоду и мучимые обыкновенно какою-нибудь отвратительною болезнию».

Хотя Денис Иванович и описал мою любимую Верону так жестко)), но могу поверить факту о нищих. Верона только сейчас город Любви, а тогда это был город преимущественно людей низшего сословия. Синьоров тут было немного. Это вам не Венеция.  

 

Картины. «После обеда смотрел я Моденскую картинную галерею. Не описываю тебе, матушка, картин поодиночке, потому что тебя это мало интересует, но уверен, что если б ты видела то, что мы здесь видим, то бы сама сделалась охотницею. …Отобедав, выехали мы из Модены и под вечер приехали и Болонью. За ужином под окнами дали нам такой концерт, что мы заслушались».



Комментарии: